17:33 

Один раз в неделю

BellDomer
Muse Fanfiction. От Ангста до Яоя
Один раз в неделю
Автор: Jelly_Baby
Фэндом: Muse
Пэйринг: Доминик Ховард/Мэттью Беллами
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, Романтика, Songfic, ER (Established Relationship)
Предупреждения: OOC, Кинк
Размер: Мини, 18 страниц
Кол-во частей: 4
Статус: закончен
Описание:- Один раз в неделю! Да ты что, издеваешься? У старых супружеских пар секс и то чаще! - негодующе воскликнул Ховард...


Доминик продолжал смотреть на Беллами из-под спадающей на глаза челки, тщетно пытаясь собраться и вернуть себе остатки самообладания – ну или хотя бы создать иллюзию присутствия такового. Легкая контролируемая злость переполнила его в одно мгновение. Еще до начала этого несчастного разговора он сидел и, постоянно отвлекаясь на навязчивые фантазии, раздумывал, как же лучше завести беседу с Мэттом. С чего начать? Как объяснить свое состояние? И, что самое главное, как добиться его понимания? Никогда еще у них не случалось размолвок, способных серьезно навредить отношениям, да и нынешняя ситуация, судя по всему, таковой не являлась. Ведь именно в этот момент объект волнений Ховарда стоял перед ним, буравя внимательным, обеспокоенным взглядом, и казалось: только признайся ему, что что-то случилось – и он сразу же бросится на помощь, как и в старые добрые времена, забыв обо всем на свете. Прежний Мэтт, чуткий к чужим проблемам.
Дом натужно вздохнул. Не стоило ему упрекать во всем одного лишь Беллза, ведь, в конце концов, в душе он был всего лишь ребенком, каждый раз отдающим всего себя ради любимого дела, выжимающим вдохновение до последней мельчайшей капли, изматывающим собственную музу до полного изнеможения. И то, что этот кризис случился именно в подобный запойно-творческий период, не было его, Мэтта, виной. Он не смог бы сделать ровным счетом ничего, не поспорил бы с силой наития, которое, как известно, с раннего детства успешно подавляло его собственные желания и потребности, как только вспыхивала искра новой гениальной идеи.
И потому барабанщик вдруг почувствовал себя виноватым. Виноватым и брошенным, в который раз. Разумеется, он был знаком со всеми странностями характера Беллза, со всеми его чудачествами, депрессиями, радостями как никто другой. Кому как не ему было знать, как часто Мэтт вскакивает в четвертом часу утра, подстегиваемый не вовремя пришедшей музой, и хватается за карандаш, часто забывая натянуть на себя даже нижнее белье? Кто еще кроме Дома мог в красках описать то разочарование, когда любимый сбегает от тебя к ноутбуку прямо в разгар интимных, пылких ласк, беспечно оставляя без внимания болезненное возбуждение любовника? И все это не способствовало поднятию настроения ни на йоту.
Конечно же, эта привычка являлась досадной проблемой, но она ни в коем случае не была проблемой одного человека. Они постепенно учились с ней справляться, через мелкие ссоры и жаркие примирения, ведь благополучие любимого всегда стояло на первом месте для каждого из них. И если Мэтт был по-настоящему счастлив в те редкие часы, когда его сознание словно устремлялось в другой мир в поисках выражения эмоций через неземные, гипнотические звуки, то Доминику просто оставалось осознать и постараться стать более внимательным и заботливым в такие дни. На самом деле Беллз был не просто чувствительным, он становился до боли беззащитным перед окружающим его миром.
И все же, несмотря на стойкое понимание, сейчас Ховард глядел на Мэтта сквозь мутную пелену обиды. Злость немного поутихла, странное чувство в груди никуда не ушло, но затаилось, будто чего-то терпеливо выжидая. Серые усталые глаза неотрывно смотрели в обеспокоенные голубые, силясь рассказать нужное без слов, однако их связь, всегда помогавшая понять друг друга, теперь была ослаблена, а может, и прервана совсем. В воздухе повисло тяжкое молчание, густое, почти осязаемое, с примесью чего-то горького. Отчаяния?..
Уолстенхолм был благополучно забыт, как фактор, не имевший на данный момент никакого значения. На самом деле он даже не понимал ничего из происходящего, не понимал, почему лучшие друзья сидят друг напротив друга с напряжением на лицах, а между ними словно протянуты невидимые стеклянные струны, и теперь эти струны тревожно и с болью дребезжат, заставляя воздух колыхаться сам собой.
Глубоко вдохнув, Дом отвел челку со лба и поднялся с дивана, решив про себя никогда больше не приносить себя и свои желания в жертву до такой степени.
- Беллз, нам нужно поговорить, не считаешь? – неровным голосом спросил он, все еще обдумывая, как же перейти на волнующую его тему. Не с места же в карьер? Слишком расшатаны нервы, слишком спутаны чувства.
Мэтт, казалось, прочувствовал, в каком расстройстве находится сейчас его возлюбленный, и немного нервно ответил:
- Ну конечно, - он взъерошил волосы и натянуто улыбнулся, не зная точно, как вести себя с таким Домиником, - выкладывай.
- Только не здесь, прости, - голос барабанщика звучал непривычно глухо и хрипло, но от этого не менее твердо. Ховард, обернувшись, крепко схватил Беллза за руку, поднял его на ноги и потянул в сторону дверей, совершенно наплевав на то, что перерыв, разделявший репетиционное время на две части, уже подходил к концу.
- Хэ-эй, куда ты так спешишь? – выдохнул Беллами, когда они пулей вылетели на улицу. Ответ последовал незамедлительно и немного резко:
- Туда, где нам никто не помешает.
Через некоторое время они уже сидели на заднем сидении в такси, ехавшем в очень знакомом направлении – Ховард назвал водителю адрес дома, где жил вот уже последние полтора года. Мэтт не старался завести разговор, просто не зная, что сказать, и потому путь проходил в той же самой тишине, звенящей струнами, и рассеивало ее только тихо бормочущее древнее радио. Дом не поворачивал голову к окну, он смотрел прямо перед собой невидящими глазами, все еще продолжая держать ладонь Беллза, время от времени нервно сжимая пальцы сильнее. Ему хотелось ощущать это родное тепло дольше, сильнее, полнее. Забытая близость грела руки как никогда раньше, теперь горячее, чем самый страстный секс, и Ховард крепче сжимал челюсть, стараясь не поддаться, не забыть, зачем они направляются в его квартиру.
Еще более сильное беспокойство окутало Мэттью сейчас, когда он увидел странный, опустевший взгляд барабанщика, устремленный в одну точку. В нем не было и намека на привычную смешинку, и это за считанные секунды выбило Беллами из колеи. Если на людях Дом пытался казаться прежним хоть в какой-то малой степени, чтобы не привлекать ненужного внимания, то сейчас он расслабился, перестав держать свое состояние в узде. Ему не нужно было таиться, только не перед Беллзом и только не сейчас. Все наконец должно встать на свои места. Он хотя бы может попытаться.
В мозгу Мэтта что-то запоздало щелкнуло. Мысли вдруг смешались, сердце сжала холодная рука испуга. Черт возьми, что же могло произойти с Домом? Что могло случиться за это время? Вокалист и сам понимал, что, пребывая в состоянии вдохновенного опьянения, сам он мог не заметить чего-то очень важного. Поэтому, чуть вздрогнув от подобных мыслей, он повернул голову к неподвижно замершему рядом Ховарду, который выглядел невероятно измученным – и только сейчас это стало заметно. Болезненный вид, чуть запавшие, лихорадочно блестящие глаза и часто перекатывающийся кадык… Доминик был выбит из колеи, и самым худшим было то, что Беллз даже представить себе не мог, из-за чего. Знать бы только, что творилось в его голове! Тогда он хотя бы постарался исправить ситуацию, не сейчас, конечно, а тогда, когда они начнут разговор. Оставалось надеяться, что вскоре все прояснится.
Мэтт тихонько сжал дрожащую ладонь Ховарда в ответ, желая показать, что в любом случае поддержит его, что бы ни случилось. Последний распахнул глаза и тотчас неверяще уставился на любимого. Не ожидал, что тот проявит заботу, попытается понять? Боже, да что могло стрястись такого, что Дом внезапно перестал ему доверять?..
* * *
Когда такси, наконец, остановилось прямо напротив дома, в котором находилась квартира Ховарда, Доминик, не оборачиваясь, направился к своей парадной двери, чуть слышно звякая ключами в кармане джинсов. Ему жизненно необходимо было занимать чем-нибудь свои руки, иначе он сцеплял пальцы в замок или начинал нервно ими перебирать, неосознанно пытаясь найти что-то, теплом напоминающее ладони Мэтта. Когда он так делал, несложно было заметить, что им владеет сильное беспокойство, что Дом не знает, что делать дальше. В принципе, его растерянность и так могла быть замечена невооруженным глазом, однако он не хотел еще сильнее приводить Беллза в смятение.
Отворив дверь, барабанщик придержал ее, поджидая, пока Мэтт зайдет в квартиру, а затем вошел и сам. Повесил куртку на крючок, решив сымитировать спокойную деятельность, кинул ключи на столик… и замер, увидев в зеркале выражение лица Беллами, застывшего у него за спиной. Теплая ладонь легла на предплечье, полное напряжения, чуть поглаживая.
- Ты расскажешь, что случилось, правда? – очень тихо и осторожно спросил Мэтт, разворачивая его к себе лицом, - Понимаешь, я не уверен, но…
- Тсс, - Доминик приложил палец к губам молодого человека, не вкладывая в жест никакого подтекста, кроме призыва к молчанию, - пойдем.
Он снова взял Мэтта за руку, отмечая про себя, как сказалось простое прикосновение на работе его сердца – ритм стал отрывистым, учащенным. Сбивающимся. И почему-то в груди заныло – тихонько, тревожно. А потом – легко засосало под ложечкой, так ненавязчиво, но будто предупреждая: будь осторожен, иначе ничего уже не вернешь.
И как бы не хотелось Ховарду избежать возможных намеков на их договоренность, из-за которой, по большей части, и заварилась вся эта история, он сам потянул Беллза в сторону своей спальни. Это произошло чисто на подсознательном уровне, ведь главным его желанием в течение многих недель было вновь увидеть обнаженного Мэтта в своей постели, открывшегося ему, покорно-нетерпеливого, готового ко всему. Совсем как раньше, много-много раз до этого. И Дом прекрасно понимал, что любой намек заставит его сорваться, вмиг растерять контроль - и он впечатает Мэттью своим телом в кровать, не замечая криков, и возьмет его так, как мечтал столько времени: сильно и неукротимо, показывая свои права на его тело, сердце, и все, что прилагается к ним.
И, несмотря на эту неприятную для одного Беллза вероятность, барабанщик все же не изменил решения и жестом пригласил вокалиста пройти в комнату за собой. Тот последовал его примеру, а затем нерешительно опустился на краешек кровати, словно сам уже не был уверен – имеет он право на такое или нет.
Вновь повисло молчание. Воздух вибрировал от силы невысказанных вовремя слов, будоража. Каждый из них ощущал, что происходит что-то в корне неправильное. И правда – ведь не только подсознательное желание заставило Дома привести их именно сюда, а не в гостиную или кухню, где можно было бы приготовить ароматного кофе и поговорить, медленно его распивая. Эта спальня – именно спальня Ховарда – оставалась единственным местом, где они всегда находились в душевном и физическом единении, она никогда не прекращала быть личным и нераздельным оплотом их привязанности. И сейчас, когда оба парня не решались прикоснуться друг к другу, боясь повредить тому хрупкому равновесию, что сейчас витало между ними, что-то в глубине их душ бунтовало, не желая принимать внезапную холодность как факт. Может быть, идея начать разговор именно здесь была не такой уж плохой?..
- Дом, что случилось? – фраза оказалась нежданно-натянутой, тревожной. Кто бы мог подумать, что Беллами настолько разволнуется? Все его существо кричало о том, что лучше извиниться поздно, чем никогда, даже если он и не знал, за что. – Если я что-то не так сделал, ты только скажи…
- Мне страшно, Мэтт.
Беллз в недоумении вскинул глаза на стоящего у дверей Доминика. Руки его были скрещены на груди в самом что ни на есть защитном жесте, губы сжаты в тонкую полоску, а взгляд устремлен в сторону. Куда угодно, только не на него. Слова прозвучали глухо.
- Что?.. – голос все еще не понимающего Беллами повысился на несколько октав. В другой ситуации это выглядело бы даже смешно, однако сейчас… они были напряжены до предела.
Ховард наконец посмотрел на него. Раненой ланью, по-другому и не назовешь.
- Если вдруг я начну на тебя кричать, то прошу, не уходи. Только дослушай. Пожалуйста, - он в бессилии съехал вниз по стене, запрокинув голову, и притянул к себе колени.
Мэтт сглотнул. Эта ситуация не просто ему не нравилась. Он ее уже ненавидел. Ненавидел за то, что сейчас мог лицезреть Дома в таком состоянии, не имея понятия, как же ему помочь. И ему не оставалось ничего лучше, кроме как подняться, подойти к любимому и сесть рядом с ним, взяв в свои руки его прохладные, трясущиеся ладони.
- Я рядом, помнишь? – ободряющее пожатие обожгло сердце. - И я выслушаю тебя, обещаю.
И Доминик, ослабив контроль и доверившись, рассказал ему абсолютно все. Рассказал о своих переживаниях поначалу, затем – о бессонных ночах, о невыносимом безразличии Мэтта, о том, как тот чудился ему на каждом шагу и о своих мучительных фантазиях. Буквально захлебываясь от переизбытка эмоций, он описывал свои чувства, о которых не мог никому рассказать, и выкладывал ошалевшему Беллзу самые тайные мысли, о которых в жизни не решился бы поведать, если бы понимал, что сейчас творит. Слова вылетали непрерывным потоком, а голос стал срываться, обрывая слова на середине, когда он признался, что готов уже был принять большую дозу сильнодействующего препарата, только чтобы не испытывать больше такого. Глаза внезапно повлажнели, воздуха не хватало, а родные руки, так крепко обнимающие его теперь, вызывали безудержную, какую-то безумную дрожь во всем теле.
Мэттью почти не говорил, он лишь с силой прижимал к себе Ховарда, стараясь унять его сухие рыдания, стараясь показать, что вот он – здесь, и больше никуда не уйдет. Никогда. Только не после того, что случилось, пока он пребывал в эйфории мира бесконечных аккордов. Плевать, пусть хоть сто вдохновений нахлынут на него, хоть двести, огромное количество гениальных текстов и песен не стоят душевного равновесия и здоровья одного-единственного, самого дорогого ему человека на свете. Зарывшись лицом во встрепанные светлые волосы, Беллами прижимал Дома к себе так крепко, что казалось, будто он хочет слиться с ним в одно целое. Слиться – и разделить ту боль, которую он сам неосознанно причинял любимому долгое время.
Тишина теперь не была гнетущей. Ее разрушали тихие, натужные вздохи Доминика, пытавшегося совладать с дыханием, еле слышный шорох одежды, звуки невесомых, извиняющихся поцелуев, и бесконечное «прости», следующее за каждым из них, высказанное бережно и очень несмело. И когда же в последний раз Мэтт успокаивал Дома, а не наоборот?.. Он и сам не помнил. Но именно сейчас это и казалось самым важным.
Когда эти невинные прикосновения стали чем-то большим, никто из них точно не запомнил. Они как никогда раньше нуждались друг в друге, нуждались в подтверждении того, что по-прежнему любят и любимы, и потому хотели соединить свои тела как можно скорее. Все остальное неважно, все остальное теперь – тлен, и, черт возьми, сейчас Мэттью готов был отдаваться своему любимому снова и снова, без остатка, лишь бы поскорее заставить его забыться, оставить этот месяц в прошлом. Если он фактически послужил причиной его срыва, то исправлять все это ему и никому больше. Беллами покажет, как нуждается в нем, как любит, поставит его на первое место… и, рано или поздно, все встанет на круги своя. В это можно верить.
И он подчинился яркому желанию Доминика, больше всего мечтая теперь сделать его счастливее, чем он был когда-либо.
Губы с невероятной скоростью нашли другие губы, пальцы запутались в волосах, притягивая лицо ближе, руки задирали и срывали ненужную теперь одежду, поглаживая обнажившиеся участки кожи, ногти впивались в плечи, рождая болезненно-приятные вздохи, но всего этого было недостаточно.
С низким стоном Ховард упал на кровать, посадив Беллза к себе на бедра, и, приподнявшись, продолжил исследовать его шею и ключицы, не отрываясь ни на секунду даже в такой неудобной позе. Он проследил языком так хорошо заметную на бледной коже Мэтта сонную артерию, а затем на секунду задержался у основания шеи, там, где пойманной птицей бился шарик пульса, и легко прихватил кожу зубами, вырвав у любовника сдавленный всхлип.
Только сейчас. Только его руки, только его губы, только его тело могут заставить на время забыться.
Доминик дотрагивался до него так, словно это происходило впервые. Он заново познавал это тело, ненасытно лаская каждый доступный ему сантиметр, впитывая в себя забытые ощущения, точно они снова были теми невыносимыми подростками с тягой ко всему необычному. Тогда им казалось, что дружеский перепих будет всего лишь интересным опытом, и никто не задумывался, во что все в конце концов может вылиться. И ведь вылилось же. Совместная мастурбация внезапно переросла в дикий, животный секс, который закончился так же быстро, как и начался, но вымотал обоих настолько сильно, что парни в изнеможении пролежали друг на друге оставшееся до уроков время, а после и вовсе плюнули на занятия, решив, что приятнее будет устроить второй, третий, а затем и четвертый заход. Тогда Ховард изучил все эрогенные зоны своего Беллза в кратчайшие сроки; уже к концу того дня он знал, что стоит лишь прикусить чувствительную кожу у того за ухом или слегка надавить на впадинку под левой лопаткой, как дыхание Мэтта заметно учащается, а его гибкое тело сразу начинает выгибаться навстречу откровенным прикосновениям.
После такого заставить юного Беллами покраснеть оказалось проще простого – хватало пары пошлых фразочек, украдкой прошептанных на ушко на перемене, двусмысленных прикосновений или даже банальных взглядов из-под полуопущенных ресниц. Поначалу Дом забавлялся, наблюдая за смущением своего лучшего друга, который даже в постели вел себя так, будто до сих пор был девственником. Ну а потом, когда он понял, что влюбился глубоко и бесповоротно, ему стало совершенно не до смеха.
А когда оказалось, что внезапно вспыхнувшие чувства в высшей степени взаимны, Ховарду показалось, что он умрет от счастья прямо на месте.
И сейчас его руки были везде. Они заставляли Мэтта стонать и бесстыдно изгибаться в объятиях любимого – прямо как тогда. Они дарили ему ни с чем не сравнимое блаженство, а изголодавшееся по ласкам тело, принимая их, старалось так же полно и страстно отдавать.
Губы вновь изводили губы, языки тесно сплелись в понятной только им одним игре, в ход шли даже зубы – такой ярости и неистовства в сексе не знала даже эта спальня, повидавшая многое.
Резко опрокинув Беллза на постель, Ховард стал покрывать поцелуями его живот и грудь в рваной последовательности. Он терзал языком и губами покрасневшие от усердия соски, и высшим даром для него было слышать приглушенные стоны Мэтта, который, по-видимому, старался хоть как-то заглушить себя, закрыв рот ладонью – Дом не мог этого видеть. Он слишком увлекся старательным вылизыванием его пупка и низа живота, довольный, как кот, которому наконец досталось желанное лакомство. Зная, что любимый сейчас возбужден буквально до предела, барабанщик дразнил кончиком языка резинку его боксеров, плавно переходя на ткань, чуть покусывая подрагивающую эрекцию. Мэтт дернулся и, со вскриком подавшись вперед, попытался стянуть с себя предмет одежды, так досадно отделявший губы от жаждущей плоти, но ему попросту не позволили этого сделать.
С беглой усмешкой Ховард вновь переместился на его шею, а затем завладел губами, властно скользнув в чужой рот языком. Он не хотел, чтобы Беллз кончил слишком рано, поэтому старался отвлечь его внимание от тянущей сладкой боли внизу живота. Доминик углубил поцелуй, насколько это вообще было возможно, смяв припухшие губы, начав посасывать юркий язык любимого, целовать его до умопомрачения – и Мэтт старательно отвечал ему, притянув к себе за шею, вздрагивая, отбросив остальное на второй план.
Уловив момент, когда разум вокалиста полностью затуманился, а тот начал требовательно постанывать и прижиматься своими бедрами к бедрам Ховарда, бездумно ища большего трения, Дом отстранился, но лишь для того, чтобы крепко стиснуть тонкие, худощавые запястья и прижать руки Беллза к простыням, заведя их за его голову. Неожиданно его посетила шальная, очень заманчивая мысль – а не сотворить ли с этим чудиком то, что не раз являлось ему в тех фантазиях?
Даже Мэтт вряд ли знал то, что его возлюбленный в какой-то мере был фетишистом. Не заядлым, правда, а только начинающим. Ему нравилось думать о добровольном подчинении, об использовании каких-либо игрушек в сексе, о различных сексуальных практиках, в конце концов. И в целом это пристрастие оказалось довольно безобидным, так как Ховард мог только мечтать обо всем этом – ведь в силу своей врожденной скромности Беллами позволял себе в постели очень и очень малое. Даже редкая перемена привычной позы не доставляла ему должного удовольствия, что уж тут и думать о робких предложениях Дома заняться любовью в общественном месте, импульсивно, не задумываясь о последствиях, или даже просто завязать глаза лентой во время ласк.
И все же, несмотря на царившее между ними доверие, Беллами наверняка не догадывался о том, что под кроватью у его любовника обретается небольшая коробочка с крайне интересным содержимым. Пару раз Доминик, не удержавшись, забредал в магазин для взрослых, и делал покупки, подталкиваемый тягой к экспериментам, на самом деле даже и не надеясь использовать купленное добро на деле хотя бы раз. Ему оставалось только изредка любоваться этими игрушками, представляя, как Мэтт приходит к нему и сам предлагает «развлечься» с ними. О, это было бы просто великолепно.
Ну а сейчас ему представилась поистине удачная возможность – Мэтт на грани, он готов к большему, и даже не найдет в себе сил сопротивляться, если за непривычными действиями сразу последуют те, что заставят его кричать и требовать еще и еще. Еще один глубокий поцелуй, заставивший хватать ртом воздух, секундная заминка – и жар цепко держащей запястья Беллза ладони резко сменился на неожиданную прохладу металла. Парень, не ожидавший ничего подобного, с силой рванулся, пытаясь высвободиться, широко распахнул глаза и понял, что его довольно ловко приковали к спинке кровати. Без права голоса и права на освобождение, по всей видимости. Во взгляде Мэтта мелькнул страх, он попытался освободить руки, но только неловко вывернул их, сделав себе еще больнее, и вскрикнул.
Только что застегнувший на нем наручники Доминик чуть ослабил хватку, опасаясь, что любовник повредит себе суставы, и поцеловал его, извиняясь за нечаянно причиненную боль.
- Побудь хорошим мальчиком, Мэтти, ради меня, - желание, прозвучавшее в его голосе, заставило Беллами на мгновение забыть о неудобном положении и вспомнить о своем возбуждении, однако Ховард умудрился тут же подлить масла в огонь, опустив на его глаза непроницаемую повязку.
- Что ты… - тихое шипение в голосе перекрывалось волнением.
- Тише. Ты же мне веришь? – не дождавшись ответа, Дом решил продолжить свои ласки, чтобы вновь отвлечь Мэтта. Спустившись поцелуями от шеи до живота по уже проложенному маршруту, он медленно стянул с возлюбленного мешающие боксеры, наконец освободив давно требующий внимания член.
Мэттью втянул воздух сквозь сжатые зубы, нехотя отмечая про себя, что происходящее хоть и смущает его, но не настолько, чтобы заставить сильное возбуждение спасть. Он до боли хотел почувствовать Дома в себе, и, казалось, никакая похоть не может охватить его тело сильнее. Все еще ощущая неровное дыхание на внутренней стороне бедра, вокалист чуть поерзал и постарался расслабиться, доверившись Ховарду. Сердце его колотилось, словно бешеное. Частые, неглубокие вдохи выдавали с головой, в сознании вспыхивали потрясающие своей непристойностью сцены.
- Давай, ну же… - его хватило лишь на негромкий, просящий шепот, - Ааах!..
Доминик по-хозяйски раздвинул его колени, удобно устроившись между ними. Горячий язык медленно прошелся по головке гордо стоящего члена, слизнув выступившую капельку смазки, чуть подразнивая. Острое, полузабытое удовольствие прошило Беллами насквозь, заставило пальцы на ногах поджаться, а бедра – инстинктивно податься вверх. Сквозь мутную пелену желания он чувствовал, как губы Ховарда неспешно спускаются к его основанию, сводят с ума незавершенностью ласк, нежно пощипывая вену, идущую снизу ствола.
В ушах стоял оглушительный шум, а самым мучительным было то, что Мэтт не мог видеть ничего из этого восхитительного действа. Растрепанная светлая макушка меж его ног… о боже, боже, твою мать, Ховард!.. Да одно расплывчатое воспоминание о таком способно довести до грани!
В игру вновь включился ловкий язык, облизывая, снова и снова проводя влажные дорожки по длине всей его эрекции. Сильные руки надежно прижали бедра к постели, разведя колени в стороны настолько, насколько это было возможно. Прервав на половине высокий, непрошенный стон, Беллз сдавленно охнул. Эх, если бы его запястья не были крепко закреплены за головой, он уже давно притянул бы голову Доминика к своему паху ближе, намного ближе, невольно заставив принять себя полностью. А сейчас ему оставалось довольствоваться лишь неторопливыми, нарочито-дразнящими прикосновениями, заставляющими возбуждение гореть все сильнее. Не было возможности даже чуть приподнять таз, чтобы попытаться усилить желанное давление. Хотя бы немного.
Ох, чееерт… Ты хочешь, чтобы я окончательно свихнулся?!
Когда губы снова поднялись выше, продолжая исступленную пытку, а длинные пальцы кольцом обхватили основание его члена, Мэтт на секунду подумал, что потеряет сознание, если не получит разрядку немедленно. Но вслед за этой мыслью пришло последнее прикосновение требовательного языка, поцелуй мимолетно коснулся влажной головки, и Ховард слегка раскрыл губы, буквально приглашая любимого толкнуться в окружающий его плоть влажный жар.
Беллами конвульсивно выгнулся и захрипел, втягивая в себя воздух маленькими глотками. Он, не ожидавший быстрого исполнения своего желания, рванулся вперед, желая погрузиться так глубоко, насколько это возможно, и мгновенно забыл об удерживающих его наручниках, вновь до боли изогнув руки. Дернулся еще раз, искривил губы и срывающимся голосом попросил:
- Развяжи мне… - просьба потонула в громком стоне, когда Ховард резко отстранился и выпустил его член, ограничившись всего лишь несколькими движениями головы. – Твою ж!..
- Еще не время, Беллз.
Постель скрипнула, когда Дом привстал, чтобы взять что-то с прикроватной тумбочки. Миг промедления – и он снова устроился на коленях между широко разведенными бедрами Мэтта, накрыв рукой его пах, продолжая неспешные движения.
- Обнаглел вконец, - сквозь шумные вздохи выдал вокалист, довольно извиваясь на простынях.
Ответом ему стала усмешка и последовавший за ней легкий поцелуй в нос. Почти сразу Доминик отстранился и, подхватив ноги Беллами под колени, без труда закинул их к себе на плечи. Оказавшись совершенно беспомощным в столь развратной позе, последний ощутимо напрягся и хотел было уже оттолкнуть Ховарда, возмутившись его излишней инициативностью, но не успел. Без предупреждения на впалый живот полилось что-то прохладное и вязкое, и Мэтт, глубоко вдохнув, с удивлением понял, что непонятная жидкость имеет насыщенный запах банана. Совпадение?..
И как только его нос уловил этот невероятно сочный аромат, градус вожделения вмиг подскочил на несколько делений вверх, а внезапно прояснившийся разум потрясла мысль – это смазка. Банановый гель, купленный, по всей видимости, специально для него, потому что только такого чудика как Мэттью Беллами могло возбуждать все, хоть как-нибудь связанное с бананами. И Дом, прекрасно знавший это, всегда старался сделать любимому хорошо в постели. Это осознание заставило Беллза окончательно смириться и выкинуть посторонние мысли из головы. Пожалуй, сюрприз с ароматным любрикантом можно считать удавшимся, а Ховарда – безвременно прощенным.
А тем временем барабанщик продолжал свое темное, но невероятно приятное дело. Размеренными, знающими движениями он массировал побагровевшие ореолы сосков Мэтта, прекрасно понимая, что тот заведен настолько, что не в силах не только возразить ему, но и выдавить из себя хоть одно вразумительное слово. В действиях Доминика сквозила похотливая нежность, он постепенно спускался по телу любимого вниз, не прекращая ласку ни на мгновение, словно ненароком задевая его чувствительные точки, и казалось, что эта прелюдия может продлиться вечность, а может, и дольше, но… любому терпению рано или поздно приходит конец, верно?
Понимая, что еще немного – и одного вида ерзающего на сбитых простынях связанного Беллза станет предостаточно, чтобы вмиг довести его до оглушительного оргазма, Ховард убрал руки и вновь наклонился, прижимаясь губами к приоткрытому рту Мэтта, увлекая его в новый, теперь уже горьковатый, нетерпеливый поцелуй.
Рукой Дом скользнул вниз, к своей болезненно-ноющей эрекции и на секунду ощутимо сжал основание члена, чтобы разрядка не произошла в первую же секунду проникновения. И тут же возблагодарил Свет за то, что вместе со смазкой успел приготовить и презервативы, и теперь, в один из самых ответственных моментов, ему не придется снова лезть в тумбочку, испытывая свое и чужое возбуждение на прочность.
Еле-еле касаясь дыханием губ Беллами, барабанщик пошарил ладонью по кровати, и, почти сразу нащупав рядом с собой шуршащую упаковку, единым движением освободил из нее колечко кондома. Краткого мгновения хватило на то, чтобы натянуть его на себя, еще одного – чтобы выдавить немного бананового геля и торопливо пройтись влажными пальцами между соблазнительных ягодиц Мэтта.
И затем, судорожно удерживая спадающий контроль, Доминик приставил головку своего члена к напряженному входу и без предупреждения надавил, успокаивающими касаниями убедив Беллза расслабиться.
И ворвался в его доверчиво раскрывшееся тело одним-единственным точным движением.
Все мыслимые и немыслимые ограничения исчезли с пронзительным возгласом Мэтта, который тут же подался ему навстречу, насаживаясь бездумно, уже не в силах сдерживаться. Он кусал губы, но уже не старался заглушить стоны, только просил бессвязно: «Еще, о, черт возьми!..», дыша так поверхностно и быстро, словно каждый глоток воздуха причинял ему боль, обжигая.
И Ховард немедленно дарил ему желаемое, с каждым следующим толчком ускоряясь все сильнее, раз за разом входя глубже, заставляя Беллза захлебываться собственными высокими стонами. Секунды неумолимо сливались в минуты, скорость возрастала, тяжелые вздохи и вскрики гулко разбивались о стены комнаты. Руки Дома блуждали по телу любовника, и в какой-то момент – никто, конечно, не запомнил, в какой – поднадоевшая повязка слетела с глаз Мэтта, вынудив того забавно зажмуриться от света. Однако спокойно привыкнуть к яркости ему не удалось: мочка уха полыхнула очередным укусом, следующий толчок стремительно проехался по возбужденной простате – и из горла Беллами вырвался дикий, исступленный крик, своей силой на миг оглушивший его самого.
Доминик сходил с ума. Крепко стиснув зубы, он продолжал двигаться, сдерживаясь из последних сил – только бы не потерять голову, не начать безудержно вбиваться в податливое тело под собой. Бархатные, горячие, ритмично сокращающиеся мышцы туго обхватывали его плоть, лишая последнего воздуха, и он, задыхающийся, повторял любимое имя, вырывающееся из груди в такт танцу их тел, осыпал лихорадочными, рваными поцелуями лицо, шею и волосы Мэттью.
Когда движения приобрели иной характер, став намного сумбурнее, жарче, острее, оба они уже давно потеряли нить, соединявшую их с окружающим миром. Вся Вселенная сжалась, оставив в себе лишь этих двоих, создав новую реальность, в которой не было ничего, кроме них, и точки, соединяющей два жаждущих друг друга тела.
Невидимые струны переняли их общую неистовую дрожь, и, пульсируя, образовали неслышимую мелодию. Неслышимую, но всецело осязаемую.
Быстрее, быстрее! еще быстрее, за грань!..
Чувствуя, как заходится, сбивается с буйного ритма сердце, как конвульсивно изгибается под ним Беллз, барабанщик бездумно вцепился пальцами правой руки в растрепавшиеся волосы любимого, и, все еще наращивая темп толчков, сумел расстегнуть ненужные теперь наручники. Куда он отшвырнул их потом, не суть важно – обиженный звон металла прокатился по полу, и тотчас же руки, чуткие, едва ощутимо дрожащие руки обвились вокруг шеи Ховарда; скованные суставы слишком затекли, и Мэттью с трудом удавалось напрячь их, чтобы крепко прижимать Дома к себе, однако он совершенно не собирался отпускать. Только не сейчас.
Доминик продолжал хаотичные, пронзительные движения бедрами, когда Беллами вдруг захрипел, хватая ртом воздух, и долгожданный оргазм выломал его спину до судорожного хруста. Ладони с силой нажали на светлую макушку, принуждая барабанщика уткнуться лицом в изгиб взмокшей шеи любовника, спустились к напряженным плечам, нежно оглаживая их; ладони легли на ягодицы, задавая Ховарду свой собственный, еще более отчаянный темп.
Еще пара толчков, чисто автоматических – и Дом почти до крови закусывает губы, ощущая вцепившиеся в свои бедра ногти, и, бурно изливаясь, в последний раз впивается зубами в тонкую кожу на плече Мэтта.
Словно стремясь показать другим свое право на него.

@темы: ER (Established Relationship), NC-17, Songfic, ООС, Романтика, Слэш (яой), фик: Один раз в неделю

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Muse Fanfiction

главная