BellDomer
Muse Fanfiction. От Ангста до Яоя
В Сердце Льдов
Автор: Mr. Mudak
Фэндом: Muse
Пэйринг: Мэттью, Доминик, снег
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, Ангст, Психология, POV, Hurt/comfort, AU
Предупреждения: Смерть персонажа, OOC
Размер: Макси, 88 страниц
Кол-во частей: 8
Статус: закончен
Описание:"Человек не может обойтись без звуков, запахов, голосов, общения с другими людьми, как не может жить без фосфора и кальция... А в психике человека, который вынужден вести уединенный образ жизни, наступают очень серьезные изменения. Профессии, связанные с современной техникой, предполагают, что человек ежедневно проводит много времени в одиночестве, и при этом должен сохранять бодрость духа, точность реакции и способность принимать быстрые и правильные решения." © Психология, учебник для ВУЗа

Часть 4
Я все понимал, но находился в состоянии овоща. Лежал где-то, чувствуя мягкость тканевой материи подо мной, слыша шаги и обеспокоенный шепот. Но глаза открыть не мог. Да и не сильно хотелось. Мозг будто плавал в черепной коробке, предлагая разные картинки, образы и мысли, но разум не задерживался ни на одной из них. Я думал ни о чем, но в тоже время думал о чем-то. Ощущение крайне странное. Перед закрытыми глазами было пусто, только белизна, не слепящая, просто пленка, невинно чистая, будто покрывающая глаза, все еще закрытые. Снова послышались шаги. Двое подошли к месту, где я находился, но я не шелохнулся, не желая прикладывать усилия к тому, чтобы выйти из этого пустого состояния. Я лежал в так то ли пару секунд, то ли целую вечность, впитывая в себя ощущения и медитируя в этой белой материи.
Послышались голоса пришедших. Это были другие голоса, не те, что недавно (или давно?) были здесь.
– Я вколола ему 50 миллиграмм раствора клозапина для профилактики психоза, в его медицинской карте была указана ранняя непереносимость нейролептиков типа рисперидона…
– Но он все еще без сознания. Вдруг снотворное вызвало побочный эффект? Бывают же и такие случаи…
Я даже не собирался доказывать им, что я вполне себе в сознании. Мозг прокрутил эту мысль, и ее место заняли другие прежде, чем я смог ухватиться. Или прежде, чем я захотел это сделать.
–… ведь максимальный период выведения 26 часов, в среднем это занимает где-то 14 часов, а он лежит уже третий день.
– Знаете, профессор, я бы не была так уверена, что он без сознания. Ему нужно время, чтобы вынырнуть, действие препарата в сочетании со снотворным имеет очень сильный антипсихотический эффект, я вообще не уверена, стоило ли вводить ему снотворное, но он ведь имеет резистентность к…
В мой разум упорно начала долбиться какая-то очень важная мысль, но ее все время отбрасывало назад. Голос мужчины был крайне знаком, ведь этот мужчина был…
Кем-то…
Белым бело. Так ведь не должно быть?
– Он еще в норме. А вот состояние моего ассистента крайне нестабильно. Я про психику.
– Но он держится. Он поборол основной шок, потому и отключился. Бедный Мэттью, ему пришлось видеть все это…
– Они сами виноваты. Я говорил Ховарду об этом, но он и слушать не хотел, упрямый самонадеянный мальчик…
Внутри меня впервые за эту вечность, длящуюся секунды, вскипела какая-то эмоция. Раздражение. Возмущение.
– Ни Доминик, ни Мэттью не виноваты в том, что произошло. А ведь и мы с вами тоже могли бы сейчас сидеть дома и не рисковать своими жизнями, но мы тут…
Я уже не слушал голоса. Пленка постепенно спадала. В ушах раздавался отдаленный звон, который все приближался, и мой мозг наконец-то перестал отбрасывать ту самую важную мысль назад. Доминик. Знакомый образ прояснился в голове. Белая пленка внезапно исчезла, я видел лишь красные разводы, а затем усердно потянул воспоминания из своего разума за эту тонкую нить.
Лицо, с немного тяжелыми веками и длинным носом, полное странных примечательностей, которые складывались в одно привлекательное, странное выражение. Это было его лицо. Я мелко задрожал и сжал кулаки изо всех сил. Метель. Уютная тишина и тепло нашего домика. Ноутбук, тусклый свет. Доминик.
Мой глаз внезапно насильно открыли пальцами, и меня ослепил белый свет фонарика. Я дернулся и вскрикнул, подскакивая на месте, а затем садясь. Глаза мои резко распахнулись. Я уставился на две расплывчатые фигуры справа от себя. Мужчина в возрасте и девушка. Приятно увидеться вновь.
– Мэттью! – Линда, та самая, которая приезжала к нам взять анализы, радостно улыбнулась, а профессор выдохнул, видимо, снимая нервное напряжение.
– Что с ним?! – неожиданно громко спросил я.
– Тише, – лицо шатенки стало теперь озабоченным. – Я принесу успокоительное.
Я сглотнул и уставился на мужчину. Это был руководитель научного труда Доминика. Грудь пронзила неожиданная боль.
– Где он? – зашипел я взволнованно. – Что с ним?
– Он в порядке. Пока что без сознания.
Память услужливо подкинула мне все необходимые картинки. Как я раз за разом валился в снег под напором метели, как вставал и тащил ледяного Доминика на своих плечах, как закричал от радости, когда добрался до станции и испугался метеоролог у ворот, увидев полубессознательных медика и того чудака с роботами.
Я до крови закусил щеку изнутри, чтобы не закричать, глаза щипали и наполнялись слезами.
Профессор молча смотрел на меня, как на подопытного кролика. Я никогда его не любил, а теперь в его лице не было ни капли сострадания, оно было холодным, застывшим. Во мне снова вскипело возмущение.
– Что?!
Он только головой покачал, затем добавив:
– Вы психи.
– Тебе здесь хорошо судить, в тепле, – вспоминая тот момент, мне было точно не до приличий и этикета общения.
– Я его не заставлял. Мальчик, ты хоть представляешь, сколько я, – он указал на себя пальцем, – провел в этой мерзлоте? Черт меня потянул взять этого паренька на переквалификацию.
– Допустим, – я немного охладел, старик явно не собирался со мной спорить, будучи явно уверенным в своей правоте. – Но зачем тогда взяли его?
– Хоть вы все и сорвиголовы в таком возрасте, должен признать, его сноровка и способность мыслить, как бы это сказать, подстраиваясь под любые ситуации, – да, я знал, гибко, – редкое в наше время дарование. Из него мог бы получиться неплохой ученый.
– Мог бы?
Чем больше он говорил, тем меньше я сосредотачивался на своем состоянии. Его слова заставляли задумываться. Он звучал весомо, то ли из-за складок на лбу, которые означали долголетие и мудрость, то ли из-за тона, которым он говорил все это.
– Если не подохнет тут от такой же бури, может и станет.
Я уже было открыл рот, чтобы наорать на него, всеми ругательствами, которые только знал, но он заговорил прежде меня.
– Очнись, парень. Если бы не ты, он бы там и замерз.
Слезы вмиг заполнили ноющие глаза, я боялся показать слабость и разрыдаться прямо перед ним от беспомощного детского страха, но не мог себе позволить этого. Для меня даже в том состоянии, в котором я очнулся, это было позорно. От срыва меня спасла Линда. Она быстро вошла, держа стакан воды и пластинку с таблетками, а профессор с безучастными глазами отступил к двери.
– Пойду, наведаюсь к Ховарду.
Я снова открыл рот, чтобы сказать, но Линда категорично приказала «Пей!», протягивая ладонь с двумя таблетками и стакан.
Я послушно закинул таблетки в рот и сглотнул, запивая, после чего протягивая пустой стакан обратно. Я и не подозревал, насколько хочу пить. И есть. Линда потрепала мои жесткие волосы и смущенно улыбнулась.
– Я рада, что ты в порядке. Мы тут все перепугались. Коллен сказал, будет беседовать с вами обоими потом.
Начальник станции явно был не в восторге от произошедшего. Да уж, заваливаются два до смерти замерзших ходячих сугроба, один орет, другой без сознания. Но не это сейчас волновало меня.
– Линда, – я снова почувствовал сухость в горле. – Как он?
– Доминик? Типичная гипотермия, из-за недостатка кислорода был без сознания весь день, отморозил левую руку, но она уже в порядке, вторая степень, сильное истощение, – она вздохнула, – и, по-моему, не только физическое. Смотрит затравленными глазами, когда просыпается, но вообще он спит. Стабилен, нечего добавить. Только его взгляд пугает.
Я вцепился в ее руку, еще даже не переварив информацию как следует.
– Можно к нему? Линда, – она покачала головой. – Пожалуйста, Линда.
– Ну что с тобой сделаешь. Такими глазами смотришь.
Я улыбнулся, большим пальцем поглаживая ее ладонь с тыльной стороны.
– Подлец, – добродушно произнесла она, потрепав меня за щеку свободной рукой. – Только у меня одно условие.
Я вопросительно приподнял одну бровь. Она… смутилась? Да уж. Я думал, ей Доминик симпатизирует.
– Сейчас я принесу тебе еды, и если ты все съешь, то, так уж и быть, отведу тебя.
– Уговор! – чересчур громко воскликнул я, Линда улыбнулась и шикнула на меня.
– Сиди тихо.
***
Меня неустанно клонило в сон после сытного обеда, но я мужественно сдерживался, стараясь не зевать, чтобы не выдать себя. Линда пошла относить грязную посуду и пустой литровый кувшин с водой обратно на кухню, а я пока сидел на кушетке, свесив ноги, и раскачивался вперед-назад, чтобы хоть как-то унять нервы, которые пробивались даже сквозь невероятное желание лечь и отрубиться. Моя голова была необычайно пуста, почти никаких мыслей, кроме одной.
Доминик.
Как же так получилось? Я чуть не потерял его. Я помню сердитые выкрики дежурного врача и медсестры, как его бесчувственное тело тащили на второй этаж, а меня держал Тоби, я рвался к Доминику, протягивал руки и кричал. Меня повели к нему, поняли, видимо, что меня не успокоить, я сидел на стуле, глядя, как Доминика раздевают и вкалывают ему стабилизатор, слезы текли по моим щекам, а сам я замер, объятый ужасом. Молился, чтобы Доминик очнулся. Любовь упорно сверлила дыру в груди, не давая дышать, и я панически хватал воздух ртом, пока Линда не вколола мне что-то в руку. Дальше я уже не помнил.
Вынырнув из воспоминаний, я услышал быстрые шаги. Линда стала в дверном проеме, кивая головой вправо. Я фактически спрыгнул с кушетки и пошел за медсестрой, удивившись внезапному приливу сил. Мы завернули в медицинскую часть, затем прошли чуть дальше по коридору, мимо лабораторий. Я там раньше никогда не бывал. Стены были белого цвета, обстановка больничная, пару стульев по бокам и вот, справа дверь. Линда тихо открыла ее, и мы вошли.
Комната, отдаленно напоминающая больничную палату белыми стенами и малым количеством мебели, была освещена серым светом с улицы. Уже явно начинало темнеть. Теперь я его никуда не отпущу, подумал я, глядя на Доминика.
Кровать стояла у левой от входа стены. Рядом тумбочка и стул. Лампа дневного света висела прямо над Домиником, ее выключили, вероятно, потому что он спал. Я чуть не растаял. Он выглядел таким хрупким, почти беззащитным, под двумя тонкими одеялами, в белой майке с рукавами, лежа смирно, на спине, руки на одеялах и вдоль тела. Поза была такой неестественной для него, обычно он спал на животе, обнимая подушку. Но после того, как мы начали делить постель, он все время спал на мне.
Я быстрыми шагами подошел к нему и присел на край кровати, чтобы быть ближе. Сзади послышался вздох, затем зашуршал халат, Линда подошла сзади и положила руку мне на плечо, на что я дернулся от неожиданности. Доминик что-то промычал, но не шелохнулся.
– Он даже во сне подавлен. Мэттью… – Линда шумно выдохнула, но я даже не обернулся, не в силах оторвать взгляд от худого тела человека, без которого я теперь не мог жить.
Медсестра явно хотела что-то сказать, но передумала, когда я не проявил реакции.
– Долго не сиди, сейчас полпятого, в семь принесу ужин, будь в ординаторской, пожалуйста.
Я кивнул. Шелест халата и удаляющиеся шаги.
Мы снова одни.
Сердце лихорадочно забилось, когда я взял холодную руку непривычно тихого Доминика в свою. Одинокая слеза скатилась вниз по моей щеке, но я не плакал, мои глаза были открыты, мысли ясны. Я подсел ближе и погладил его волосы. Ему надо было отдыхать, и лучше было бы не беспокоить его, но как же я боялся за его жизнь! В тот момент, когда я перебирал его все равно мягкие пряди, хоть и немного спутанные, я понял, что не смогу жить, если с ним что-нибудь случится. Ну, жить я, может, и буду, но наполовину. Пустой изнутри, только маска вежливости снаружи. Следующей мыслью было «черт побери, когда я успел так влипнуть в эти чувства к нему, как муха в мед?».
Голова вдруг опустела, я замер на краю кровати, наблюдая за ним. Его грудь равномерно вздымалась и опускалась, под глазами залегли тени, цвет лица казался каким-то серым, а может, дело было в освещении…. Я просидел, почти не двигаясь, минут десять, пытаясь успокоить свои нервы. Когда-то я почти так же сидел у кровати своей чересчур болтливой, но такой заботливой маленькой бабули, наблюдая, как день за днем она все слабеет и слабеет, цвет лица тускнеет, но глаза все не гаснут, сияют жаждой жизни. Я так тосковал по ней. В своей жизни я похоронил двух таких дорогих мне людей, и казалось, что сердце не выдержит еще раз. Я вспоминал ее последние слова: «Живи так, будто завтра не наступит».
Я старался, честно, но, увы, моя природная лень брала свое. К счастью, я сразу сообразил, что на моей любви к технике можно прилично зарабатывать, и не терял времени, когда нужно было делать то, что необходимо, чтобы не остаться в стороне от научного прогресса, который был не так сильно заметен обычным людям, которые не вертелись в деле технической сферы. До того дня, как я увидел Доминика, всю мою жизнь занимали только проклятые железки, но потом смыслом стал он. Это было опасно, безусловно, эгоист во мне месяцами ранее не упускал повода повозмущаться, крича, что если что-то все же произойдет, то мне будет очень больно, но, видимо, сам Доминик не оставил мне выбора, и я сразу же принял его в свое сердце.
Я поднял его руку к своим губам и по очереди поцеловал каждую костяшку. Сердце приятно заныло в груди, когда его светлые ресницы затрепетали, рот приоткрылся, и Доминик коротко выдохнул. Я очертил его щеку пальцами.
– Доминик. Жизнь моя, – тихо и неожиданно низко произнес я.
А вот теперь я плакал. Слезы радости катились по щекам, грудь часто вздымалась, охотно впуская воздух, и я чуть не закричал, когда он открыл глаза и посмотрел на меня. В следующую секунду уголки его губ приподнялись, образовывая слабую улыбку.
– Мэттью…– напряженный шепот вырвался из его губ, я и положил указательный палец на его губы.
– Шшш, – я даже не проверял, шел ли кто-то по коридору, а просто прильнул к его губам своими, зажмурившись, спустя пару секунд отстранился. Его губы были горячими, в отличие от рук, и я понял, что все почти так, как и должно быть.
Взгляд Доминика немного оживился, и он облизал губы.
– Не плачь, – его голос окреп, но все еще был хриплым и тихим, – все хорошо.
От этого я смягчился еще больше.
– Никогда больше, Доминик, я не позволю этому случиться, – мой голос дрожал, в прочем, как и руки, а слезы все катились по проторенной дорожке.
– Мэттью… – Доминик попытался приподняться, но его руки слабо съехали по постели и он состроил гримасу. Я взял обе его руки в свои и легонько сжал.
– Лежи.
– Я люблю тебя, – он снова дернулся вверх, ко мне.
– Боже, Доминик, – истерика накатывала на меня, но я держался из последних сил, сглатывая ком в горле, – я никогда больше не потеряю тебя. Слышишь? – вопреки логике мой голос становился только тише. Я заметил, что глаза моего Доминика тоже заслезились.
– Да.
Я хотел сказать ему, что он – самое дорогое, что было в моей жизни тогда, но вместо тысячи слов просто прижался к его груди, как он любил делать со мной, и услышал быстрый стук его сердца. Я чувствовал его руки, слабо поглаживающие меня по спине, и шмыгнул носом. Мы лежали так неизвестно сколько времени, Доминик перебирал мои волосы руками, и я чувствовал, что успокаиваюсь, только вот сердце категорически отказывалось это делать. Наконец, я приподнялся на локтях, и его руки соскользнули на мои щеки. Он приплюснул их пальцами, придавая моему лицу глупое выражение. Я усмехнулся и помотал головой, высвобождаясь из захвата, а Доминик хихикнул, притягивая меня поближе за подбородок.
Следующий поцелуй был дольше, я снова почувствовал прилив желания быть ближе. Забота перевешивала, но приятное ощущение везде, где бы он ни касался, заставляло меня прижиматься к нему сильнее.
Вдали послушались шаги, я нехотя отстранился от него и сел ровно, в последний раз ласково проведя пальцами по его щеке. Линда зашла в комнату, и, завидев нас, улыбающихся до ушей, радостно усмехнулась.
– Дом! Наконец-то! – она потерла ладони друг о друга. – Как ты себя чувствуешь?
– Лучше не бывало.
Я отсел от него еще чуть дальше, чтобы медсестра могла подойти поближе и расспросить его. Меня немного удивило, как она называла его. Дом. Я использовал это сокращение всего пару раз, очень редко. Доминик никогда не настаивал на том, чтобы я так к нему обращался, а мне больше нравилось его полное имя. Красивое. Солнечное. Мелодичное.
Я будто пробовал его на вкус, мысленно произнося вновь и вновь. Огромная улыбка снова появилась на моем лице, и я счастливо вздохнул.
– Мэттью, додумаешь планы по покорению Вселенной в другой раз, ладно? – тихий, но задиристый голос Доминика заставил меня снова вернуться в реальность.
Линда тоже смотрела на меня, с любопытством в карих глазах, и странно улыбалась.
– Вы уже около часа тут сидите, а я ничего не знаю. Думала, ты тут заснул, прихожу, а вы будто в лотерею выиграли, оба улыбаетесь до ушей.
Она потрепала волосы Доминика, глядя на него почти ласково. По тому, как ее рука задержалась на его плече, я все понял.
– Подожди-ка, – я постарался не выдавать своих догадок, дежурно улыбаясь, – который час?
– Полседьмого, – медсестра пожала плечами, а я краем глаза уловил, как она незаметно начала поглаживать большим пальцем плечо Доминика.
– Мне казалось, прошло гораздо меньше времени, – вставил слово Доминик.
Мы неловко замолчали, и в следующую секунду желудок Доминика утробно заурчал, и мы с Линдой рассмеялись. Без сомнения, она хорошая девушка, но не нравилось мне, как она смотрела на Доминика. Что я там говорил про собственничество?
– Я принесу тебе еды через пару минут.
Линда подмигнула и зашагала к двери. Я подождал, пока она пройдет дальше по коридору, и нахмурил брови. Доминик сразу же заметил перемену в выражении моего лица.
– Ты будто фунт лимонов съел, Мэтт, – улыбнулся он, – что такое?
Я, не задумываясь, ответил:
– Ты ей нравишься.
На что получил такой же быстрый ответ:
– Ну и что.
Я в тот день мало о чем вообще мог думать. Вскоре я, как обычно, был бы совсем изолирован от внешнего мира своими мыслями, но тогда мы были наедине, и для моих бесконечных рассуждений было не время. Доминик поерзал, приподнимаясь, чтобы полулежать на подушке.
– Поцелуй меня, – неожиданно попросил он.
Я оглянулся на дверной проем, затем наклонился, чтобы один раз поцеловать его губы.
– Еще, – проворчал Доминик, и я усмехнулся.
– Она тебе нравится?
– Ой, молчи ты. – Доминик сократил расстояние в десяток сантиметров между нашими лицами и сам поцеловал меня. Я подхватил его ладонью под спину, когда его руки снова начали съезжать. Через минуту простого, но приятного контакта губ я осторожно опустил его плечи на подушку и снова сел прямо.
– Дурак, – буркнул Доминик. – Я тебя люблю.
Мое сердце заныло от радости, и я вознаградил его одним крепким поцелуем в губы.
– Я тоже.
– Что ты тоже? – он заулыбался.
Мне не слабо, Доминик. Даже не смотри на меня так.
– Люблю.
– Кого?
– Тебя?
– Это ты у меня спрашиваешь? Может, ты ревнуешь не меня к Линде, а Линду ко мне, – Доминик слабо рассмеялся своей собственной шутке, по его выражению лица было понятно, что он и правда находил ее забавной, а я только ткнул его пальцем в бок.
– Я тебя люблю, Доминик.
– Что-что?
Я закатил глаза. Так и до истерики недалеко.
– Успокойся.
– Я не расслышал, что ты там проворчал, – блондин игриво надул губы. – Скажи еще раз.
Похоже, все будет хорошо.
***
Четыре дня спустя, откормленные и довольные, хоть и нервные слегка, мы сидели в кабинете у начальника станции. Колин Трентос, мужчина сорока лет, был опытным полярником, мудрым и флегматичным, идеальной кандидатурой для начальства. Но была в его характере одна тяжелая черта – он не любил, когда с ним не соглашались. Мне все было ни по чем, я не боялся спокойных каре-зеленых глаз начальника, со спокойным любопытством разглядывающих нас. Однако Доминик, сидящий рядом со мной, явно нервничал.
Я легонько сжал его коленку под столом, правая рука подпирала мою отдохнувшую голову. Колин задумчиво произнес:
– Ну что ж…
Доминик дернулся. Неужели боялся? Колин был добрым мужчиной, и, думаю, его не удивил бы тот факт, что мы с Домиником вместе. Я положил обе руки на стол, перевел скучающий взгляд с начальника на выпирающие вены на своих руках. Все это были банальные формальности. В случае чрезвычайного происшествия глава станции обязан был провести «воспитательную беседу» с подчиненными, разобраться, почему так получилось и что делать дальше.
Доминик не отрывал взгляда с пластикового покрытия стола конференц-зала (у нас на станции была отдельная комната для обсуждений), я хотел как-то подбодрить его, но под внимательным взглядом шатена только распрямил плечи.
– Я долго думал над этим происшествием, – вздохнул Колин. – Хотелось бы услышать, как все произошло. Я понимаю, что, может быть, вам неприятно говорить о произошедшем, но я все же должен, вы понимаете, это моя прямая обязанность, как вашего начальника. Итак?
Я едва слышно выдохнул. Доминик напряженно молчал, и я взял всю ответственность за разговор на себя, его алиби было слишком весомо, он до сих пор отходил от шока. Мама в детстве мне говорила, что я должен был родиться слоненком, к некоторым вещам я просто никак не относился, мог не разговаривать с ней несколько суток подряд, уже в семь лет задумываясь, что я значил в этом мире. Мне всегда казалось, что в нашем мире непременно все вещи должны иметь значение. И прежде, чем сделать что-то, я не думал о последствиях, я думал о смысле самого действия.
Бездействие тоже показало себя как действо.
Хотя Колин Трентос так не считал, видимо.
– Несчастный случай, – мой голос откликался под потолком помещения еще грубее, чем обычно, когда я выходил из состояния длительных раздумий.
– Мэттью, я всегда знал вас как лучшего в своем деле, ответственного и умного человека. Не будем пускаться в описания персональной деятельности друг друга, хотя я восхищаюсь вашим упорством, вашей храбростью, ведь вы, я так понимаю, вытянули Доминика…
– Он взял пробу из разлома, поднялся беспрепятственно, по привязанной к катушке и ко мне страховке. Но когда мы шли по склону побережья, буря пошла с неожиданной стороны, с середины материка. Было бы проще с ветром в спину, вы и сами прекрасно знаете. Доминик замыкал, страховал меня, в итоге, на верху склона, он порезал руку…
Рядом со мной Доминик задрожал всем телом. Воспоминания были болезненными, плюс то, что он тоже не хотел умирать, так же, как и я не хотел терять его, видимо, все еще беспокоили его, и мое сердце жалобно сжалось. Я прервал свой рассказ и положил ладонь на плечо блондина, крепко сжимая, но по-прежнему не глядя в его сторону. Через пару секунд Доминик слегка расслабился. Колин задумчиво наблюдал за действом, а потом медленно произнес:
– Я спрашиваю это и чувствую себя жестоким. Но я просто обязан быть в курсе, хотя больше всего меня беспокоит ваше эмоциональное состояние.
Я резко кивнул и продолжил рассказ.
– Я понял, что дела плохи, когда нас повалило на землю порывом ветра и стало заметать снегом. Мы были чуть южнее отметки, которую делал Тобиасс с ребятами, вы представляете себе то расстояние, которое надо было пройти. Но выбора у меня не оставалось. Я должен был спасти нас.
Трентос медленно кивнул, размышляя над моими словами.
– Да вам за такое положен орден, мистер Беллами.
Я склонил голову в благодарности, он умел подбирать правильные слова.
– Я не мог поступить иначе, повторюсь. Мы провели практически в изоляции четыре месяца бок о бок, работая, разделяя обязанности и помогая друг другу…
Доминик неожиданно резко вскинул голову и перебил меня:
– Если бы не Мэттью, я бы и вовсе не вернулся. Я это к тому, что вы должны хотя бы снаряжать походников как следует, прежде чем указывать в плане походы в подобные места.
Я был слегка удивлен его неожиданной реплике. Он звучал весомо и уверенно, несмотря на то, что вид его говорил обратное.
– В инциденте была и ваша вина, – холодно сказал начальник станции, и беседа прервалась. Мы сидели в тишине с полминуты, прежде, чем Колин снова заговорил.
– Я признаю свою оплошность. Но насчет плана вам бы лучше посоветоваться с профессором. Тем не менее, я рад, что вы в порядке… – наткнувшись на ледяной взгляд Доминика, Колин поспешил лояльно исправиться: – в относительном порядке. Вы хотите продолжить свою работу, Мэттью, Доминик?
Доминик медленно кивнул, а я просто пожал плечами. Как бы там ни было, я просто обязан был доработать схемы. Разрывать заключенный контракт было бы очень затратно, и еще меня заставили бы подписать кучу бумажек, запрет на разглашение информации и так далее. Да и Доминик тоже, по всей видимости, не хотел бросать дело, в которое не то чтобы душу, жизнь вложил. Я почувствовал его руку чуть выше своего колена и через пару секунд скользнул своей под стол, украдкой накрыл его пальцы.
– Ну, хватит о печальном, – вздохнул Колин. – Перейдем к настоящему времени. Я надеюсь, что вы пробудете здесь до конца недели, Мэттью, Тобиассу нужна помощь с техникой, а Доминик просто напросто сможет еще немного отдохнуть, – внимательный взгляд устремился на блондина, и он снова вздрогнул. – Мистер Ховард, вы могли бы и остаться на станции, вам ведь только график температур и климатический анализ остались…
Доминик спешно закачал головой в отрицательном жесте.
– Я думаю, Мэтту будет без меня одиноко, спустя те четыре месяца, что мы провели вместе. Да и оттуда до отметки полчаса ходьбы, а отсюда полтора часа на транспорте. Я думаю, мы справимся.
Начальник станции кивнул.
– Я хотел еще вот что сказать: ваши вещи в прачечной, обращайтесь к Линде, она все знает.
Пальцы Доминика зашевелились под моими. Он перевернул ладонь, и я почувствовал влагу на холодной руке. Моя же была обычно теплой и сухой. Я слегка сжал его руку, не отрывая взгляда от начальника.
– Когда я могу увидеть Тобиасса? – полюбопытствовал я.
В моей голове крутились уже менее серьезные мысли. Я думал о том, что надо бы разузнать у Тоби о Линде, нравится ли ей кто-нибудь, есть ли молодой человек… уж кому ли не знать, как ему. Я усмехнулся. Молодой брюнет был таким сорвиголовой и ловеласом даже здесь, и следил за собой почти так же тщательно, как и Доминик. Эти двое никогда особо близко не общались во время ежемесячные приездов Тоби с ребятами, но в компании друг друга чувствовали себя более чем комфортно. Все же после четырех дней отдыха и просиживания пятых точек с Домиником, заботливых взглядов и виноватых губ, я прямо физически ощущал, как легчает моя голова, как все тяжелые мысли испаряются наравне с беспокойством, а будущее казалось тогда не таким уж и страшным. Видимо, я думал, что все уже позади. Сказал бы мне кто, что я ошибаюсь, я бы и в жизни не поверил, списал бы на плохое чувство юмора.
– Да хоть сейчас, он внизу, в техническом отделе. Ты знаешь, где, вы там днями заседали, пока тебя не отправили в ссылку, – пошутил Колин, я снова усмехнулся и перевел взгляд на лицо Доминика, которое не дрогнуло ни единым мускулом.
– Только обязательно разберитесь с одеждой. Похолодало нынче. Нетипично это.
Я кивнул головой в сторону Трентоса, давая ему понять, что разговор окончен, по крайней мере, у меня не было желания продолжать его. Я расцепил наши с Домиником пальцы и встал со стула. Хотелось только зажать блондина где-нибудь в углу, крепко-крепко поцеловать, согревая своими горячими ладонями его бока, и узнать, что послужило причиной его плохого настроения.
Доминик вежливо улыбнулся и тоже поднялся.
– Отдыхайте, – еще раз повторил начальник, и под напутственное слово мы покинули кабинет.
Я тут же схватил Ховарда за руку, снова ведя за собой на второй этаж, в мою бывшую спальню.
Лицо Доминика тут же просветлело, выражение сменилось с холодного на слегка удивленное.
– Куда мы?
– В мою бывшую «каюту», – я чувствовал, как меня переполняет бесполезная энергия.
– Но я думал, там профессор живет?..
– На самом деле нет, – я вздохнул, не желая говорить Доминику, что меня просто выставили за дверь, чтобы не мешал работать, а не из-за того, что селить было некуда.
Он лишь понимающе сжал мои пальцы, и я выдохнул, останавливаясь перед одной из дверей, резко оборачиваясь. Доминик налетел на меня от неожиданности, и я тут же заключил его в свои объятия.
– Хочешь посмотреть?
Наши носы почти соприкасались, и я впервые за пару дней почувствовал, что готов зайти дальше поцелуев. Снова. Он не был холодным, только руки были все еще влажными и прохладными, а все тело будто горело в моих руках. Я изучал его пробившуюся щетину и кадык, когда он сглотнул и просто кивнул в очередной раз.
Одной рукой я отодвинул механическую защелку и пустил нас внутрь. Никто даже и не думал там что-то менять; на стене над кроватью все еще висел британский флаг, который я нашел на складе, местной барахолке. Видимо, этот флаг висел раньше на крыше здания или на какой-то отметке, я попросил вымыть его, сам же заштопал и повесил на стену. Как видите, заниматься мне было совершенно нечем.
Я скучал по дому первые дни, когда был еще мало знаком со здешними работниками и учеными, скучал по любимому гаражу и кучке металлолома в коробках, из которого я мог сложить вполне себе рабочего домашнего питомца. Мой уютный домик в Кембридже полностью соответствовал мне, четкие линии оконных рам, некоторая заброшенность и холостяцкое одиночество. Я никогда не приводил в него любовников, этот дом действительно был для меня крепостью, в которой я прятался от будней и от своих мыслей. Никогда не курил в нем, чтобы не нарушать уютную атмосферу и приятный запах фиалок на подоконнике. Я рассаживал их все время со смерти бабушки, это были ее любимые цветы. В зале на первом этаже стоял огромный книжный шкаф. По нему я тоже скучал…
Моя каюта носила отпечаток меня, хотя пожил я там всего месяц. Как я уже говорил, никто ничего не переставлял, но пыли е было, значит, просто убирались для приличия. Тем временем я захлопнул дверь за Домиником и вместе с ним продолжил рассматривать свое былое место жительства, будто в первый раз. Я стал немного другим, изменился, с того момента, как понял, что люблю его, и было интересно посмотреть на того, былого Мэтта, который не так уж и сильно, но все же отличался от Мэтта того времени.
Стол, два стула около него, один за кроватью, рядом три полки, прибитые «лестницей» на стенке. На двух из них раньше стояли мои книги, а на третьей до сих пор остались безделушки, их я с собой не возил, взял только особо нравившиеся. Доминик всегда любил смотреть, как я чиню всякую мелочь типа часов или будильника, потому его взгляд сразу же устремился к ним, и он улыбнулся, безудержно, искренне, видимо, тоже чувствуя мой дух в обстановке помещения.
На противоположной от аккуратно заправленной постели стене висела огромная карта мира, но не такая, какие мы привыкли видеть в учебниках, книгах или справочниках. Она была выполнена в старом стиле, бумага матовая и гладкая, но оформленная так, будто пожелтела от старости. Надписи на ней были на латинском, а я изучал латынь на третьем курсе своей учебы, посему этот предмет мне доставлял особое эстетическое удовольствие.
Раньше под картой стояли мои чемоданы, укрытые каким-то маленьким пледом, а на них лежали кофты, штаны, майки и другие вещи, которые было лень доставать и упаковывать по тридцать раз на день. Я с ностальгией отметил, что вид из окна на явно потемневших полюс все еще завораживал, когда сильные порывы ветра поднимали снег со льда, и это зрелище внушало холодное восхищение. Как эмоция, которая возникает, когда вы смотрите на нечто грозное и помпезное, и восхищаетесь этим. Сердце в груди замерло.
В следующий миг я почувствовал на своей талии руки Доминика, который обнимал меня сзади. Я повернулся к нему лицом, снова возвращая его руки на мои бедра, а мои ладони прошлись по его рукам. Он ничего не спрашивал, он чувствовал, что я не в состоянии вести разговор. Или же он, как и я, соскучился по нашей близости. Я вздрогнул от подобной идеи, внимательные серо-голубые глаза впились в мои, впитывая каждую эмоцию, каждое движение мысли, и я почувствовал, что снова теряю голову, подаваясь вперед и накрывая его губы своими.
Через пару минут мы завалились на кровать, шумное дыхание и характерные звуки влажных поцелуев наполнили воздух комнаты и наши умы, вытесняя мысли. Инстинктивно я тянулся к его горячему телу, водил руками под майкой, слегка царапая его кожу подушечками пальцев, и снова оказался сверху, прижимая его к постели и не желая отрываться от припухших губ, судорожно дыша через нос. Он обвил мою шею руками и все же отстранился, чтобы посмотреть на меня еще один раз. Ерошил мои волосы и улыбался.
– А нам ведь так и не довелось исполнить последний пункт нашего уговора, – Доминик игриво улыбнулся.
– Подожди, как только мы доберемся до домика, я возьму тебя всего, без остатка, – горячо пообещал я, и Доминик притянул мое лицо к себе, кусая и посасывая мои губы в ответ.
На ближайший час мы пропали для общества.
***
Я рассмеялся, глядя, как Тоби кривит рожицы, рассматривая схему, которую я ему от руки нарисовал.
– Смотри, это похоже на сиськи.
Мои истеричные хихиканья превратились в полноценный хохот, я оперся на капот снегохода и согнулся пополам от смеха. Тоби дорисовал два болтика посреди каждой из воображаемых женских прелестей.
– Тебе что, девушек из лабораторного отдела мало? – выдавил я, отсмеявшись.
– Вот, смотри, почему бы в конструкции не сделать такие, – он забавно нахмурился. В следующую секунду в дружеском коллапсе сошлись моя рука и лоб.
– Как ты себе представляешь дырку на трубке клапана впуска, идиота кусок? У тебя же вся газораспределительная смесь нахер вытечет, попадет на мотор, он перегреется и взорвется. Глупая смерть из-за сисек.
Мы смотрели друг на друга еще пару секунд с серьезными лицами, прежде чем снова рассмеяться.
– А вот это вообще на член похоже. О чем ты думал, когда рисовал эту схему, Мэтт? – выдавил из себя техник.
– О трансвестите. А если сделать вот так, – я провел ручкой пару линий, – у него получается неплохая талия.
– А это ноги такие? – Тоби указал на два амортизатора, идущие к колесам, реально похожие на кривые, будто раздвинутые ноги, садясь на пол и хохоча не менее истерично, чем я.
В общем, через полчаса мы имели на руках произведение искусства на помятой бумажке в виде трансвестита и подозрительный клапан под капотом.
– Это же четырехцилиндровый мотор, так и должно быть!
Я смерил его скептичным взглядом а-ля да ты издеваешься.
– Ну, она так уже полгода ездит, так что… – Тоби поерзал на полу, подгибая под себя ноги.
– Ладно. Ездит, это хорошо. В чем проблема?
– Что-то стучит. Подвеска, думал. Но как-то уж сильно подозрительно стучит.
– Давай прокатимся тогда, посмотрим. – Он сидел на полу в позе по-турецки и заглядывал за колеса. – Вставай. Выпачкаешься как черт, кто на тебя потом посмотрит.
Тобиасс схватил протянутую мной руку и поднялся.
– Ну, ты же всегда будешь только мой, правда, Мэтти?
Дружеский коллапс руки и лба повторился во второй раз, думаю, скоро мне понадобится просто приклеить руку к лицу, чтобы лишний раз не напрягаться.
– Боюсь, у тебя есть конкуренты, милый.
– Эдд к тебе пристает? Так я ему надаю по металлической заднице, – притворно разозлившись, воскликнул Тоби.
Тобиасс на самом деле был отличным техником. Он имел десятилетний опыт работы, хотя по нему было не сказать, что он старше меня почти на четыре года. В девятнадцать лет он бросил училище и пошел работать в слесарню, после чего по удачной наводке друга попал к геологам на станцию. Работа высокооплачиваемая, да и по большому материку он не тосковал. Ловелас не заводил семью, с родственниками перестал общаться уже давно, по неизвестной мне причине. Все это я узнал за пару месяцев, проведенных на станции до того, как меня сослали куда подальше.
Он очень интересовался моими роботами, просил показать схемы и задавал много вопросов. Иногда слишком много, чего я позволить не мог, но то, что все они были мальчиками, его ужасно отвлекало и забавило. «Как же они без женского общества!» восклицал он, а я только смеялся и пожимал плечами, отвечая, что женщины мешают работать. С этим он полностью соглашался и посмеивался, просиживая со мной свободные часы и скрашивая мое одиночество. Он пытался свести меня с большей частью барышень, которые работали в лаборатории, но я так и не сказал ему, что девушки-то меня и не интересуют. Зато наши шуточки, такие типичные для парней-натуралов, которые хорошо сошлись, веселили остальных трех техников станции, и мое поведение в присутствии женщин перестало вызывать всяческие подозрения. Тоби говорил мне, что изначально некоторые положили на меня глаз, но я предпочитал мужское общество, пускай даже просто дружеское, и не поверил ему.
– Боюсь, в этот раз соревнование происходит между тобой и человеком, – я хохотнул, смущаясь, ибо в шутке была чертова огромная доля правды.
Тоби вскинул брови.
– Нет, ну вы посмотрите только на него!
Я опять прижал руку ко лбу, а Колин выглянул из-под соседнего снегохода.
– Что не так с нашим Мэтти?
– Он мне изменяет! С человеком! – на этом восклицании главный техник станции Тибу зашел в слесарскую часть, пораженно прикрывая рот рукой.
– Даже с человеком? Невероятно!
– Ребята, ребята, мы так никогда не уедем. Тоби, заводи уже колымагу свою, – Тоби по-девчачьи надул губы.
– Это Эмма!
Колин флегматично подал голос:
– Он с ней такие непотребства вытворяет, что немецкое порно отдыхает.
– Ах ты, изменщик! – Я накинулся на него, пытаясь завалить на капот, но он вовремя увернулся и схватил меня за руку. Перевес был на его стороне, я был слаб, но упорно сопротивлялся, холодное помещение наполнилось выкриками типа «Давай, Мэтти, покажи ему, как изменять такому красавчику» или «Тоби, ты же мужик». Я бы сказал им, кто мужик, сколько раз и в каких позах, но мне было не до того. Тобиасс выкручивал мне руку, пытаясь завалить, но совершил ошибку, опершись на капот другой рукой, когда я начал отталкивать его. Пока мы дурачились, подошел последний техник, и парни просто ревели «Мэтт, давай, приятель, покажи ему, кто здесь главный». Я быстро оторвал вторую руку Тоби от капота, выкручиваясь в его захвате, и вот он уже лежал лицом вниз на снегоходе, напряженно пыхтя.
– Я сдаюсь, сдаюсь, Мэтти!
Парни разразились смехом, но Тобиасс просто так сдаваться не хотел. Почувствовав, что я расслабился, попытался вырваться, но я держал крепко.
Колен со вздохом и видом «я знал, что так и будет» заполз по тряпке обратно под снегоход, улыбаясь краешками губ.
– Это что еще здесь происходит, – я обернулся на голос, все еще прижимая что-то возмущенно ворчащего Тоби к капоту. Доминик стоял у входа, опираясь на шкафчик с гаечными ключами.
Тибу усмехнулся.
– Голубки ссорятся. Наш Мэтти впервые положил глаз не на машину, а на человека!
Доминик изобразил удивление на лице, не двигаясь с места, а Тобиасс стал возмущаться.
– Да я ему сердце доверил, и еще некоторые части своего тела! А он вот так просто заявляет, что у меня есть конкурент! Конкурент! – Тоби сделал ударение на последние слово, и ребята снова рассмеялись, не торопясь расходиться по своим делам.
Колин подал как обычно спокойный голос из-под снегохода:
– Мне всегда было интересно, кто из них сверху. Кажется, Тобиасс только что себя сдал.
Хохот не прекращался, пока Тоби изо всех сил вырывался и кричал:
– Я! Я главный!
Доминик склонил голову на бок, улыбка цвела на его лице, впервые после инцидента широкая и беззаботная, а я пнул Тоби коленом под задницу, и он проскулил:
– Ладно, ладно, Мэтти главный.
Колин засвистел, так как его руки были заняты, а остальные техники захлопали.
– Если бы вы видели, какой болт скрывает эта противная тонна шмоток, вы бы тоже не устояли на моем месте, – слащаво пропел Тоби, я в последний раз прижал его к копоту а потом резко отпустил, поворачиваясь к Доминику. Он стоял, закрывая обеими руками лицо, его плечи тихо содрогались. Я бы подумал, что он плачет, но в следующий момент он просто съехал по стенке, садясь на пол и согинаясь пополам от смеха.
– Смотрите, Дом, кажется, оценил свои возможности, – хмыкнул Тибу.
– Эй, Дом! Может, прокатишься со мной и Мэтти? – Тобиасс игриво выгнул брови, пока Доминик вытирал выступившие на глазах слезы, Колин захихикал из-под машины.
– Хватит уже трепаться, я планирую через два часа обед устроить, – сказал Тибу, – гей-пары тоже приглашены.
Я усмехнулся, обращаясь к Доминику:
– Мы хотим проехаться вокруг станции, посмотреть, что со снегоходом не так, заодно проложить дорогу заново. Ты с нами?
– Не отказался бы, – Дом поднялся, опираясь на шкафчик, широкая улыбка все еще освещала его лицо.
– Конечно, ты бы не отказался. Он же у меня такой красавчик.
– Заткнись уже, Тобиасс, – проворчали мы с Колином одновременно, парни рассмеялись и разошлись по своим делам.
***
Доминик отказался с нами ужинать, сославшись на плохой аппетит и грустное выражение лица. Я украдкой поцеловал костяшки его пальцев и отправился к парням. Громкий смех и разговоры ни о чем сделали свое дело, у меня будто гора с плеч свалилась, стягивающее чувство в груди испарилось, и я чувствовал себя налегке, пихаясь с Тоби на диване, пока остальные успевали обсудить все аспекты наших «отношений». В конце концов главный техник и Тибу ушли отдыхать, а мы, взяв у главного ключи, с Колином и Тоби пошли мерзнуть.
Приподняв снегоход на кране до уровня колена мы с Тоби стали бок о бок, обсуждая, в чем причина скрипящего стука.
– Я без понятия. Думал, подвеска стучит, но нет.
Тобиасс вздохнул.
– Просто у кого-то голова не тем забита. С твоим стажем ты мог бы и сам определить проблему. Элементарно, Уотсон.
Тобиасс почесал подбородок и кинул на меня вопросительный взгляд.
– Амортизатор сдох. Все настолько запущено, что это даже слышно. Ты как влюбился в кого. Такое не заметить…
Тоби отмахнулся, а Колин, сидящий на какой-то тряпке рядом с соседней машиной усмехнулся.
– Наш Тобиасс влюбился, Мэтт.
Тоби окинул Колина обиженным взглядом.
– Он сам догадался, я не виноват. Да Мэтт и сам о ком-то думает все время. Я бы списал на происшествие, – Колин сделал паузу, – но задумчивость другая. Это будто ты волнуешься о ком-то, и тебя все время мучает мысль: а все ли в порядке с этим человеком?
Черт бы побрал твою проницательность.
Рыжеватый Колин, парень двадцати четырех лет, обладал мнением более весомым, чем его старший коллега. Колин всегда нравился мне этим, интроверт, говорил он только если считал нужным и был абсолютно уверен, что информация никому не повредит. Я и сам был по большей части интроверт, все время уходил в себя, но Доминик сделал многое, чтобы раскрыть мою черепушку, в которой я всегда так старательно прятался. Я считал, что меня никто не поймет, даже если я объясню все на пальцах, но Доминик показал мне, что это не так. И все равно мысли съедали меня, как в те дни, когда он и с кровати-то подняться не мог, много спал, и я оставался в одиночестве, сидя с книгой у его ног, но не обращая внимания на слова, написанные в ней. Всего лишь набор букв, по сравнению с тем, что творилось у меня в голове.
И все равно я хотел быть с ним каждую секунду. Думал о нем, о том, как он, возможно, сейчас пьет чай в лаборатории с девушками, мило улыбается в ответ на все их разговоры, старательно не замечает взгляды Линды. Меня так и тянуло пойти туда прямо сейчас, стать призраком и незримо наблюдать за ним, анализируя каждое его действие, жест и улыбку. В груди засвербело, и я улыбнулся сам себе.
– Мэтт и правда запал на кого-то, смотри, как улыбается, – хохотнул Тоби, а я подскочил от неожиданности и чертыхнулся.
– Тоби, иди уже к своей Розе-Мимозе, у Мэтта есть о чем подумать кроме твоих амортизаторов, а завтра я тебе сам помогу поменять. Им с Домиником не помешало бы начать собираться в дорогу.
Тобиасс пожал плечами.
– А вот и пойду. Она на меня совсем не смотрит, правда, – он перевел взгляд на обшарпанную металлическую пластину на стене, будто оценивая свое отражение, и пригладил волосы.
– Тебе кажется. Просто к ней нужен подход. К любому человеку нужен подход. А в этом ты как раз хорош, – Колин улыбнулся Тоби, будто стараясь убедить его в том, что все будет хорошо.
Тобиасс благодарно сжал его плечо, проходя мимо нас на выход.
– Колин…
– Если хочешь поговорить, я всегда здесь, ладно? – парень сжал рукав моей куртки.
– Что, так заметно?
Колин пожал плечами.
– У вас с ним будто мысли одни на двоих.
Мое сердце совершило тревожный рывок и забилось чаще.
– О чем ты?
– О тебе. И о Доминике. Прости, если лезу не в свое дело, – он снова пожал плечами и скрестил руки. – То, как ты смотришь на него, мне кажется безошибочно ясным признаком. Вы не просто так провели все эти месяцы там.
– Продолжай.
– Еще когда он работал тут без тебя тот месяц, они все время были в лаборатории, но Доминик стал часто заходить к нам, наблюдал, как мы работаем, таскаем железяки, и мне это показалось странным. Но твое лицо, когда ты проснулся от нашего хохота в вашей халабудке, и будто все части паззла встали на свои места. Между вами возникло такое напряжение, и напряжение чувственное, – Колин замолчал на пару секунд, будто взвешивая, продолжать неспешно излагать свои мысли или нет, но затем продолжил: – между хорошими друзьями такого не бывает. И знаешь, я рад, что вы… Вы ведь вместе, так?
Я опустил взгляд, не в силах посмотреть в проницательные зеленые глаза.
– Да.
– Определенно, с поддержкой друг друга вам будет проще пережить этот промежуток времени. Я, конечно, никогда не думал, что ты… Тебе…нравятся мужчины, в общем…
Он мгновенно покраснел, а я рассмеялся и потрепал его по плечу.
– Думаешь, кто-то еще догадывается?
– Профессор может. – Парень выпрямил плечи и похрустел шеей. – Этот старый хрыч слишком мудр, чтобы не замечать то, что у него перед носом. Наверняка он считает, что ты мешаешь Дому работать или что-то подобное. Но он ас в своей специализации, так что ему позволительно высказывать правду направо и налево.
Теперь я видел в действия профессора часть толерантности. Да и толку ему было говорить кому-то. Взрослые люди ведь, какие с этим проблемы. Все равно старик мне не нравился, хотя кто виноват, что он так черств. Возможно, это хорошее качество для ученого.
– Пойду. Не могу не думать о нем, когда его нет рядом. Слишком многое произошло, – я вздохнул, и Колин ответил мне сочувствующим взглядом.
– Все будет, может, и не сразу, но будет. Береги его, он прикольный, – Колин рассмеялся, – все время подкалывал меня за то, что я поглаживаю капот, прежде чем куда-то поехать.
Я улыбнулся и кивнул.
– Свидимся.
***
В моей комнате Доминика не было, так что я просто скинул куртку и свитер, накинув простую серую кофту на плечи, и отправился в отдел лабораторий. Когда я завернул в медицинский отдел, то услышал смех Доминика. Ошибиться со звуком было невозможно, и мое сердце сжалось от радости.
Доминик сидел на кушетке, широко улыбаясь, пока Линда расчесывала отросшие волосы, даже с виду такие мягкие, и сушила их феном. Медсестра направила поток воздуха на шею Доминика и он снова засмеялся, хватая ее руки.
– Прекрати уже!
Я с улыбкой постучал о косяк.
– Тук-тук.
Доминик окинул меня озорным взглядом.
– Привет.
Первой мыслью было поцеловать эти улыбающиеся губы, украсть улыбку в себя, заменить волнение радостью… но это могло повременить. Линда слегка смазала лаком для укладки волос непослушную прядь челки, затем аккуратно расчесала и подсушила феном.
– Мне надо было записаться заранее?
Линда улыбнулась мне, направляя струю воздуха на лицо Дома, он сморщил нос и снова рассмеялся, отпихивая ее руку.
– Я думаю, сегодня мы работаем без записи. Для друзей скидка.
– Мы почти закончили, – почти в один голос сказали медсестра и блондин.
Я усмехнулся.
– Я вообще хотел с Линдой поговорить кое о чем.
Доминик не помедлил с вопросом.
– О чем же?
– Это секрет, – я провел рукой по волосам, отмечая, как напряглась Линда.
Дом надулся, и Линда снова направила воздух на его лицо.
– Все. – Медсестра выключила фен и вручила Доминику расческу. Он подошел к зеркалу, и мой взгляд невольно опустился на его бедра, обтянутые узкими черными штанами, которые я раньше никогда на нем не видел. Он заметил мой взгляд и пожал плечами, хитро улыбаясь.
Линда отвернулась к окну, глядя на вновь падающий снег, а я разглядывал ее спину в белом халате и ломал голову, как попросить у нее то, что мне нужно.
***
Обратно в домик нас отвозил Тоби. Доминик нервно ерзал, напряженно разглядывая снежные сугробы из окна, а я тайком сжимал его руку. Теперь у него практически не оставалось работы, кроме составления графика температур и проб льда из ближайшего сугроба раз в неделю.
У меня, не в пример блондину, оставалось много работы. Так что, кроме волнения за него мою голову всю ночь занимали мысли о том, как бы лучше составить график работ, чтобы уложиться в полтора месяца. Тогда мы бы отправились на большой материк вместе. Мысль о том, что скоро мы покинем эту мерзлоту ради лучшей жизни, вместе, заставляла сердце учащенно биться, хотелось просто прыгать от счастья. Когда я так в последний раз радовался, даже вспомнить не мог. Спустя полчаса мы уже выгружали провиант и канистры с топливом на веранду.
Тобиасс отказался остаться на чай, торопливо попрощался с нами и уехал.
В этот момент, стоя перед нашим жилищем и глядя на Доминика, я разом осознал, что мы снова остались одни на ближайшие две недели. Доминик, вероятно, думал о том же, и я взял его руку в свою, притягивая к себе. Он осторожно поцеловал мои губы и прижался теснее. Снег снова падал с неба красивыми хлопьями, будто издеваясь над утомленным разумом, убеждая, что на самом деле он не опасен, а красив, сменяя маску за маской, и мы наблюдали за этой сменой, сжимая друг друга в объятиях. И слова были излишни.

Продолжение по тегу «фик: В сердце льдов»

@темы: фик: В сердце льдов, Слэш (яой), Психология, ООС, Ангст, POV, NC-17, Mr. Mudak, Hurt/comfort, AU