BellDomer
Muse Fanfiction. От Ангста до Яоя
Patience
Автор: Госпожа Фейспалм
Фэндом: Muse
Пэйринг: Мэтт Беллами/Доминик Ховард
Рейтинг: NC-17
Жанры: Романтика, Драма, PWP, POV
Размер: Мини, 8 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен
Описание:"Он идет ко мне важной походкой – такой, что я невольно фыркаю себе в плечо, склонив голову. Заодно ткань и без того мокрой футболки смахивает осевшие на подбородке капельки пота, отчего мне становится легче дышать. Ровно на долю секунды, пока Мэтт не смотрит мне в глаза, приближаясь к установке."

Он идет ко мне важной походкой – такой, что я невольно фыркаю себе в плечо, склонив голову. Заодно ткань и без того мокрой футболки смахивает осевшие на подбородке капельки пота, отчего мне становится легче дышать. Ровно на долю секунды, пока Мэтт не смотрит мне в глаза, приближаясь к установке.

Усмехаюсь открыто, чтобы он видел мое настроение, и выстукиваю звонко по тарелкам, пока он изображает из себя альфа-самца, пальцами цепляясь в гитару так, что мой чуткий слух улавливает почти неразличимую фальшь, которую не заметил, скорей всего, даже сам Мэтт. Вожак и защитник стаи, громкий, наглый и бесцеремонный, выражающий свое почтение только тому, кого выберет сам.

Улыбаюсь снова и ударяю с двойным усердием, ощущая его взгляд, такой же липкий, как и моя спина, к которой пристает футболка, и никакие вентиляторы, обдувающие со всех сторон, не помогают выдержать его взгляд.

Он знает, чем орудовать, когда я отказываюсь обращать на него внимание вне сцены. Знает, как завести меня, при этом не делая ничего, что со стороны покажется странным или даже неприличным. Знает, что заставит меня улыбнуться против моей же воли, знает, что я не смогу сдержаться после концерта, следуя за ним по пятам, пока он деловито будет расхаживать по гримерке, делая вид, что ему ничего от меня не нужно.

Если бы это было в самом деле так, он бы не кривлялся сейчас передо мной, извлекая из гитары вымученные стоны, не облизывал бы губы быстрым, едва различимым жестом. И, конечно же, не подходил бы вовсе к установке, чтобы глянуть мне прямиком в глаза, выражая одним только взглядом все, что он хотел мне сказать.

Мы не разговаривали пару дней, вполне успешно обходясь дежурными фразами. Он делал вид, что все в порядке, исчезая по первому же зову в направлении отеля, таскался туда-сюда весь день, и под конец дня был измотан так, что я удивился его появлению на репетиции, которую он с легкостью мог бы отменить, сославшись на дела или уставшее горло, которое он наверняка сорвал бы, если бы еще хоть десять минут продолжил объясняться перед ней по телефону, хмуря при этом брови и сжимая пальцы на руках. Думая, что я не вижу его, не замечаю, как он обеспокоен нашей размолвкой.

На сцене он делает все, что приходит в голову, действует на импульсе, подчиняется какому-то особенно изощренному внутреннему голосу и следует его жарким нашептываниям, когда он идет в мою сторону.

Небольшая импровизация заканчивается, и впереди еще бесконечно долгий сет-лист, который я надеюсь отстучать на автомате, не вдумываясь в слова, которые он поет, кидая непрестанно на меня измученные нехваткой общения взгляды. Любая наша ссора заканчивается там же, где и начинается – он не умеет оскорбляться так, чтобы это затягивалось хотя бы на пару часов, а запас моего терпения поистине безграничен, когда дело касается Мэтта.

Но у любого правила находится свое неповторимое исключение, которое выбивает из колеи на более долгий срок, выматывающий своим колким ожиданием. Его утомляет отсутствие общения, а я извлекаю из этого свою выгоду – занимаюсь теми делами, на которые он не дает мне времени, уезжаю куда-нибудь, где меня всегда рады видеть, или запираюсь в номере, чтобы досмотреть какой-нибудь полюбившийся сериал, на который, конечно же, никогда нет времени.

Последние аккорды звучат как самая настоящая ангельская музыка, не смотря на то, что Мэтт терзает гитару так, словно та должна ему пару сотен тысяч фунтов стерлингов, и не спешит их при этом возвращать. Он сжимает струны в финальном риффе и резко соскакивает с колен, чтобы, крикнув что-то бегло в микрофон, подскочить ко мне вместе с ним.

Я кричу толпе привычные, давно уже заученные банальности и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Мэтта. Он одним взглядом просит прощения, умоляет прервать нашу краткосрочную холодную войну и что-то еще, что я мог бы легко классифицировать, если бы не тесный костюм, который выдаст меня с головой, стоит мне подумать о чем-нибудь неловком.

Исчезаю под сценой, ухватывая полотенце со стола. До блаженной тишины гримерки меня разделяет ровно три шага, но я не успеваю сделать и одного, как за спиной раздается громогласное топанье, которое определенно принадлежит не кому-нибудь, а Мэттью Вездесущему Беллами. Я бросаю опасливый взгляд в противоположную сторону, зная, что она может появиться в любой момент, и поворачиваю голову к нему, склоняясь ближе, создавая видимость, что говорю ему что-то сверхважное, касающееся исключительно рабочих формальностей.

- Мой номер, полночь.

Он смотрит на меня так, будто я – агент ФБР, раскрывший ему одним предложением тысячи заговоров против человечества. Не остаюсь, чтобы проследить всю цепочку рассуждений, отображающуюся на его лице, и исчезаю в гримерке, чтобы переодеться и отправиться в гостиницу. Машина до нее уже ждет на заднем дворе, и я оказываюсь там так быстро, что парни только округляют глаза, пока я оставляю их один на один со всем оборудованием, которое им еще предстоит разбирать и увозить до самой ночи.

***
Годы, проведенные в бесконечных переездах, учат распоряжаться временем так, как того требуют обстоятельства – экономно, расчетливо и чтобы хватило еще и на всякие глупости, которые не числятся изначально в списке дел.

До прихода Мэтта еще час, и за это время я успеваю принять душ, почистить зубы и улечься на постели с планшетом, чтобы посмотреть не так давно вышедшую серию любимого сериала. Это – одна из тех необязательных вещей, которую я могу себе позволить, стоит только выдаться лишним сорока минутам, чтобы провести их с удовольствием. Планшет показывает почти разряженную батарею, но я не особенно об этом переживаю, ленясь двигаться с места, чтобы подключить технику к зарядке.

Когда серия заканчивается, я начинаю дремать. Предварительно выключенный телефон не разрывается звонками, и это мнимое уединение с самим собой не длится долго – Мэтт точен, как часы. Я не хочу двигаться, чтобы впускать вместе с проворным сквозняком на этаже еще и извечно беспокойного Мэтта, но вместо этого уже стою возле двери и открываю ее, прищурившись – из коридора бьет свет, тогда как в номере темно так, что даже сквозь плотные шторы не проникает свет соседних многоэтажек.

- Привет, - говорит он невпопад, и мне остается только гадать, что именно он выдумал, чтобы в такое время выскочить из своего семейного номера люкс.

Молча киваю и закрываю за ним дверь. Разговаривать с Мэттом мне по-прежнему не хочется, колкая обида царапает где-то в переносице, и я продолжаю делать вид, что не замечаю его голодного взгляда. Он пришел извиняться, но все еще ведет себя так, словно у него есть какие-то привилегии, которые позволят ему избежать вполне уместного наказания – моей безразличности.

- Я поссорился с ней, - начинает Мэтт, и я вскидываю голову, чтобы воззриться на него внимательным и удивленным взглядом. – Я поссорился с тобой.

Я только хмыкаю, отворачиваясь, чтобы лечь обратно на постель. Ничто не помешает мне лениться и дальше, давая отдых перетруженным мышцам, даже если это Мэтт, с его неуемными амбициями в первом часу ночи.

- И я пришел сказать, что ссора с тобой лишает меня покоя гораздо эффектней. Прошло…

Он присаживается на край постели и былой наглости, которую я видел на сцене, как ни бывало. Но я не обманываюсь, наперед запасаясь терпением и внимательностью, чтобы вовремя отследить смену его настроения.

- Прошло всего два дня, и я пришел извиниться. Потому что мое терпение на исходе, ты знаешь.

Кидаю ему насмешливый взгляд.

- Ты предлагаешь мне извиниться за тебя? Перекинуть всю вину на собственные плечи или сделать вид, что ничего не было?

Изо всех сил терплю, чтобы не высказать ему еще больше, ведь я обещал себе не делать этого, не унижаться, демонстрируя свою обиду, которая оказывается гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Но Мэтт тоже не так-то прост, он знает все наперед, предугадывает это, и от подобного чувство его вины делает из него беспардонного мудака, который смотрит на меня сейчас нахальным взглядом.

- Я бы хотел. Тебе не нужно брать вину на себя, тебе не нужно извиняться, тебе не нужно… - он придвигается ближе, и его рука оказывается на моем колене, отчего по всему телу бегут мурашки, опаляющие кожу своим трепетным волнением.
- Продолжай, - неопределенно говорю я.

Он не умеет извиняться, признавать свое поражение и видеть в своих поступках что-то преступно неверное. И я не требую от него ничего, закрывая глаза, чувствуя как его ладонь ведет выше, касаясь моих шорт, которые я успел натянуть на себя после душа, чтобы не облачаться во что-то неудобное, чего мне хватает на себе и в повседневной жизни.

Мэтт никогда не извиняется, мне даже кажется, что он и вовсе не умеет это делать, говоря заветное «прости» только в тех случаях, когда он совершает какую-нибудь неловкость по отношению к незнакомому человеку. Ведь когда проводишь с человеком большую часть своей жизни, перестаешь замечать такие мелочи, не видишь даже в упор затаенную обиду, а говорить о ней глупо и по-детски неправильно.

- Тебе не нужно строить из себя оскорбленную девицу, Дом, - хлестко произносит он, и я смеюсь уже открыто, запрокидывая голову, пока его рука движется выше, преодолевая черту приличия.

В этот раз Мэтт хоть и знает, что я оскорблен до глубины души его безразличием – и он получает то же самое впоследствии в ответ, – все равно не спешит произносить заветные слова, которые в любом случае прозвучат в пустоту, не задевая меня нисколько. У него есть только один способ доказать свое желание извиниться. Да и просто желание, которое захватывает так резко, без надежды остановиться, прервать то, что может ему причинить много различных неудобств, которые так часто вертятся вокруг его постоянных попыток оказаться рядом со мной.

***
Он любит эту позу, и я знаю, что самым верным решением будет подчиниться.

Развожу ноги в стороны, демонстрируя себя, извиваюсь, кусая губы, а он ведет себя как дикий зверь, тут же наваливается с силой, больно хватая меня за талию. Держит крепко, тянет на себя, и вот, не успеваю я ничего сообразить, как уже, обвивая его талию ногами, оказываюсь у него на руках.

- Ты такой легкий, - шепчет он.
- Тебе есть с чем сравнивать, - не могу не съязвить я, а он только ухмыляется, опуская меня на себя.

Между моих ягодиц влажно, именно так, как нужно для того, чтобы он без труда смог скользнуть внутрь. Что он и делает, держа меня крепко за талию, осторожно поглаживая чувствительную кожу.

- Горячий, - он целует меня в шею, утыкается носом в ключицы. Сейчас будет невнятный набор ласковых слов, как обычно это и бывает. – Ты так приятно пахнешь.

Я лишь киваю, тут же заходясь судорожным хрипом, когда он делает толчок такой силы, что все тело прошивает от неконтролируемого удовольствия.

- Вот так, - он владеет ситуацией, в которой у него и так все преимущества. Более того, я хочу подчиняться, поэтому у него есть все шансы взять то, что он хочет.
- Да, - выдыхаю я, прикрывая глаза, начиная слегка двигать бедрами, насколько позволяет неудобная поза.

Но он держит так крепко, опуская руки мне на ягодицы, что пространства для маневра не остается, но вместо этой необходимости он начинает толкать меня на себя. Я жмурюсь, чувствуя как его член скользит внутри. Это восхитительное, столь позабытое чувство, что на глазах всенепременно выступили бы слезы, если бы я позволил себе такую сентиментальность.

У него наверняка устают руки, и я сам крепче цепляюсь в него, двигаюсь, целую его в приоткрытый рот, из которого вот-вот сорвется какая-нибудь пошлость. Столь привычная, но в то же время настолько позабытая, что я с нетерпением жду этого, провоцируя его развязными стонами.

- Доминик, - вот оно.

Он называет меня полным именем так редко. В постели, когда возбужден настолько, что с его языка слова срываются неконтролируемыми предложениями, когда разозлен так сильно, что зовет меня еще и вторым именем. «Доминик Джеймс Ховард, займи свое гребаное место и заткнись».

И сейчас, готовясь услышать от него хоть что-нибудь, я ласкаю языком его губы, наслаждаясь этим действом. Чувствую осточертевшую щетину, не обращая на нее все же никакого внимания. Ничто не важно, кроме его рук, удерживающих меня под ягодицы, кроме пальцев, то и дело соскальзывающих туда, где скользит член. Ему нравится гладить там, где кожа натягивается вокруг его плоти – это возбуждает не меньше всего остального.

С каждым резким движением он задевает внутри меня то самое место, скольжение по которому отдает в пах сладкой болью.

- Красивый, - шепчет он, когда я отрываюсь от его губ, разглядываю его лицо, искаженное наслаждением.

Прижимает меня к стене, не прекращая ни на секунду движений. Я тут же сползаю чуть вниз, а он хватает меня за ноги и устраивает их у себя на плечах. Шершавая стена больно царапает спину, но это последнее, что я замечаю в данный момент, чувствуя как он толкается еще глубже, хотя казалось, что он глубоко внутри и больше я не способен принять.

Мне смертельно сильно хочется съязвить что-нибудь о его напоре. Что-нибудь гадкое и недостойное, о чем я потом пожалею, либо же он оскорбится так сильно, что оставит меня здесь, неудовлетворенного и тяжело дышащего. Поэтому я молчу, наслаждаясь тем, что происходит в данный момент.

И когда он снова подхватывает меня на руки и укладывает на пол, тут же подкидываю бедра, разводя ноги, чтобы в следующую секунду он снова толкнулся внутрь. Расслабляю плечи, и ноющая от небрежного к ней отношения спина благодарно расслабляется на мягком ковре.

Удовольствие струится по всему телу, и я все еще жду от него чего-нибудь, что позволит запомнить этот момент надолго, смакуя его последующие дни и ночи. Прикрывая глаза, я буду вспоминать это, лаская себя в гордом одиночестве, или же проводя время с кем-нибудь, кто даже издалека не так хорош, как Мэтт.

- Сильнее, - не выдерживаю я, сжимая зубы. Он тут же припадает к моей шее поцелуем, проскальзывая пальцами к моему члену, обхватывая его, и я издаю хрип, больше похожий на предсмертный вой.
- Мы так давно… - начинает он, сбиваясь, а я замираю всем телом, жду, когда он продолжит, - так давно не были вместе. Каждый чертов день я думал об этом.

В его голосе столько сожаления, что на секунду я верю всему, что он говорит.

- Если бы я мог хоть что-то изменить, - шепчет Мэтт, прикрывая глаза.

Мы переходим на медлительный темп, подходящий сейчас как нельзя лучше. Он замирает иногда, прерывая движения, чтобы погладить меня где-нибудь, и эти невыносимо нежные ласки такие, словно он изучает мое тело заново после такой длительной разлуки. Или же делает это в последний раз, прощаясь еще на столько же времени.

- Когда мы в последний раз были вместе? – спрашиваю я, выгибаясь, когда он толкается до упора, застывая в таком положении.
- Я не помню, - он дышит мне в шею. – Но то, что я чувствовал в последний раз…словно въелось мне в голову.

Я бы горько усмехнулся, если бы мог. Но вместо этого вскрикиваю, когда он грубо хватает меня за бедра, подтягивая к себе, чуть вверх, толкается так быстро и глубоко, что из глаз всенепременно посыпались бы искры, если бы такая функция подразумевалась у организма. Закидывая руки за голову, я цепляюсь пальцами в кромку ковра, надеясь, что это поможет мне отвлечься от подступающего оргазма. Мне столь сильно хочется, чтобы он кончил первым, что оттягивание собственного пика удовольствия становится чем-то вроде временной обязанности.

Внимательно вглядываясь ему в глаза, чувствую и догадываюсь, что он близок настолько, что мне остается только сжать ноги у него на шее, когда он сгибает меня чуть ли не пополам.

- Ты такой гибкий, Дом, - каждое слово дается ему с трудом, на быстрых толчках он дышит тяжело, пот выступает у него на лбу, а челка прилипает неопрятными прядками. – Мой, мой, мой…

Прикрывая глаза, отдаюсь ощущениям, чувствуя обжигающее тепло внутри. Все тело выкручивает в болезненной судороге откладываемого оргазма, который столь старательно разрывает меня изнутри, что терпеть становится просто невозможно. Мне хочется ответить Мэтту, сказать ему что-нибудь такое же бессвязное, столь же бессмысленное и романтичное, но вместо слов с губ срывается долгий стон удовольствия.

Он тут же соскальзывает с меня вниз, целует в живот, а я дрожу всем телом и развожу ноги еще шире, позволяя ему устроиться между ними.

- Хочу попробовать тебя, - выдыхает он, склоняясь над моим пахом, дышит горячо на ноющий о внимании член и высовывает язык, касаясь головки.

Мне остается только откинуть привычно голову назад, поражаясь тому, как одной только интонацией, без особой нужды разбирать, что именно он сказал, я могу подчиняться ему. Следовать приказам, безмолвным просьбам, невнятным мольбам, переходящим в гулкие стоны, когда он обхватывает губами головку моего члена, и по моему телу расходится жаркая волна стыда.

Неконтролируемое чувство разрывает меня изнутри, и я поворачиваю голову вбок, одновременно испытывая желание смотреть как он делает это. Я видел это в прошлом столько раз, что могу до точности описать как выглядит сейчас его лицо. Искаженное желанием доставить мне удовольствие, с покрасневшими губами, с каплями смазки в уголках губ. Развратный и прекрасный, с маленьким ртом, талантливом в стольких вещах.

И, не выдерживая сладкой пытки, я, конечно же, опускаю взгляд, следя за тем, как он медленно захватывает все больше и больше в рот, пытаясь поразить и себя, и меня своими позабытыми умениями. Но мне нужно столь мало в данный момент, что от оргазма меня отделяет пара секунд, за которые я успеваю вцепиться пальцами в его чуть отросшие волосы.

Мэтт мычит вокруг меня, прикрывая глаза, помогает себе руками, лаская меня ниже. Проскальзывает пальцами туда, где еще недавно он скользил членом, надавливает сильнее, ища нужную точку. С легкостью находит, и меня вскидывает от такого резкого оргазма, что ноги сводит сильнейшей судорогой, и я с трудом могу сказать – больно мне или же ослепительно хорошо.

На глазах висит непроглядная пелена, я моргаю, чувствуя себя одновременно и слепым, и глухим, и парализованным, не имея возможности шевельнуть даже рукой. Все тело сковывает острое удовольствие, расползающееся по всему измученному ласками телом.

Имея возможность только смотреть, вижу как он облизывается, еще раз захватывает меня в рот, слизывая оставшиеся капельки. Это зрелище столь порочное, настолько потрясающе красивое, что я растягиваю губы в улыбке и тут же начинаю смеяться. Время для переживаний о том, что этот раз может стать последним, у меня еще будет; его столь много еще впереди, поэтому я наслаждаюсь моментом, расслабляя напряженные ноги. Которые снова слушаются меня, и у меня есть возможность принять более удобную позу.

Лежа рядом, Мэтт гладит пальцами мой живот, разглядывает следы собственной слюны и улыбается. Он называл меня красивым, и мне невыносимо хочется ответить ему взаимностью, потому что смотреть на его лицо приятно и в груди что-то трепещет, словно птица в золотой клетке, когда на тебя смотрят и не знают, что делать.

- Мой телефон, наверное, разорвался от входящих вызовов, - шепчет он, прикрыв глаза.

Обнимает меня за талию и кладет голову на грудь, и на его лице столько усталости, что не хочется отпускать куда бы то ни было. Так же как и не хочется, чтобы он снова оплетал себя паутиной вранья, начиная придумывать, где он был в течение несколько часов.

- И мой тоже, - просто отвечаю я, поворачиваясь на бок, а он садится и потягивается всем телом.

Я запоздало вспоминаю, что выключил мобильник еще по приходу в номер.

Мои косточки ноют не меньше, чем его, но блаженная истома, наполняющая все тело, расслабляет, лишая желания шевелиться.

Он не приходит ко мне только за сексом, вся инициатива исходит, как правило, только от меня, потому что Мэтт боится кинуть на меня даже лишний взгляд, опасаясь раззадорить свои беспокойные мысли. В его голове каждый раз что-то щелкает и замыкает, и эта искра опаляет его сознание, он делает то, что велят инстинкты, внутренний капризный ребенок и кто угодно еще, что меня не слишком волнует. Пока я вижу его рядом с собой, засыпая на бесконечно прекрасные пару часов, прежде чем он не начнет собираться, беспокойно ища раскиданные где попало вещи.

Чтобы в очередной раз выскользнуть из номера, глянув на меня таким взглядом, что я начинаю сомневаться в собственной инициативе, ведь ничего нельзя изменить, как бы нам не хотелось, что бы друг другу мы не обещали в порыве особой страсти.

@темы: NC-17, POV, PWP, Госпожа Фейспалм, Драма, Романтика