Muse Fanfiction. От Ангста до Яоя
Exhalation
Автор: Госпожа Фейспалм
Фэндом: Muse
Пэйринг или персонажи: Мэтт Беллами/Доминик Ховард
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Романтика, PWP, POV
Размер: Мини, 4 страницы
Кол-во частей: 1
Статус: закончен
Описание:Мы могли бы отправиться к черту на рога, где даже не знают, что такое фотоаппарат; где песчаные пляжи не тронуты следами грубой обуви, а туземцы настолько пресыщены прозрачной водой океана, что купаются только по ночам, когда жара спадает и наступает блаженная темнота.

Эти касания далеко не нежные, но мне и не требуется излишняя обходительность, когда я чувствую крепкую хватку в волосах. Придвигаюсь ближе, как он и хочет, но боится произнести хоть слово, чтобы разбить ту благоговейную тишину, что висела между нами добрые десять минут. Пока он сверлил меня нахальным взглядом, пока решался сделать первый шаг, пока ступал ко мне медленной и важной походкой. Не отказываю себе в удовольствии прильнуть ближе, втягивая его запах – тот самый, по которому я уже успел соскучиться, пока томительное ожидание не свело нас в одной комнате, где нет ненавязчивых попыток вырвать Мэтта у меня из рук, разбивая наше общение нелепым поводом, уводя его куда-нибудь подальше, не забыв снарядить женской сумкой.

Я невольно обхватываю руками его за бедра, словно он может куда-то исчезнуть в такой час, когда все остальные уже спят или ведут беспорядочный образ жизни где-нибудь в близлежащих кафе, куда парни и отправились отмечать один из сотен концертов тура. А у меня есть уникальная возможность наконец сделать то, чего хочется именно мне, а не неутомимому гению, который сидит сейчас подо мной с раздвинутыми ногами и смотрит потемневшими от желания глазами.

- Хочешь что-то сказать? – спрашивает он, заведомо зная, что в моей голове ни на секунду не прекращаются мыслительные процессы, которые я должен контролировать постоянно, стоит ему попасться мне в руки.
- Нет, не хочу, - я высовываю язык и касаюсь влажной головки, прикрывая глаза, чтобы не видеть, как он смотрит на меня. От этого взгляда становится еще жарче, и невыносимое возбуждение мешает стоять на коленях.

Я раздвигаю ноги шире, устраиваясь удобнее, и на мгновение захватываю губами, ощущая горьковатый вкус смазки, выступившей парой тягучих капель. Он громко дышит, а я мычу от удовольствия, пробуя его, пропуская дальше, пока головка не упирается в мое измученное разговорами за день горло.

- Вот так, - Мэтт гладит меня по волосам, растрепывая их еще больше, ведет другой рукой вниз и касается щеки. – Ты мог бы и глубже, - нахально добавляет он.

А я пускаю в ход зубы, мстительно проезжаясь зубами по его члену, царапая чувствительную плоть, и Мэтт обиженно рычит, пытаясь оттолкнуть меня. Но я не позволяю ему, крепче цепляясь ему в бедра и расслабляя челюсти, чтобы в следующую секунду ласково обвести выступающие вены языком, возвращаясь к головке, на которой тут же выступает новая капля. Я жадно слизываю ее и смотрю ему в глаза, ловя боковым зрением движение его руки, которую он убирает от моей щеки. Мэтт тянется куда-то в сторону и ухватывает свой телефон.

- Снова будешь снимать? – выпуская его изо рта, спрашиваю я, заменяя губы рукой, чтобы сделать попытку провести разговор в подобной ситуации. Возбужденный Мэтт соображает еще меньше, чем концертный – мысли отображаются на его лице, как на чертовом экране компьютера, и я без труда их считываю себе в угоду.
- Ты даже представить себе не можешь, насколько это… - начинает он, а я самодовольно хмыкаю.

Почему же я не могу представить? Он делал это не раз, и не два, и каждый раз чертов Мэтт рисковал своей задницей и чуть ли не жизнью, пытаясь отнять свой телефон у желающих покопаться в его личной жизни. Беллами любит шутить с огнем, любит вести изящные игры со мной, любит выигрывать в любой из них, чувствуя себя при этом великим победителем, перед которым всегда открыты все из возможных путей.

Я не отвечаю ему, увлекаясь своим порочным занятием, которое нравится мне едва ли не больше, чем все остальное, чем любит занимать меня Мэтт. Двигаю рукой по члену, захватывая его снова в рот, беру за щеку, расслабляя губы так сильно, как позволяет физиология. Невольно издаю целый ряд звуков, которые раззадоривают его сильней, и я чувствую в своих волосах цепкую хватку, намекающую, что все может продлиться не так долго, как того хочу именно я. Отвлекаюсь на мгновение, чтобы глянуть в камеру телефона. Он всенепременно удалит это видео, а пока у меня есть шанс показать ему что-нибудь особенное. Это видео не останется в телефоне, зато следующее действо надолго засядет в голове Мэтта; он будет смаковать это воспоминание снова и снова, когда того будет требовать его неуемное либидо.

Отстраняюсь и плюю на него, так же быстро возвращаясь к прерванному занятию. Двигаю рукой по всей длине, целую головку и слизываю с пошлым звуком собственную слюну, смешанную с его смазкой, которой он истекает, как какая-то девчонка в свой первый раз. Он возбужден так сильно, он хочет меня взять прямо в тот момент, когда его руки подрагивают, и он роняет телефон, откидывая его в сторону, отборно при этом матерясь. Я улыбаюсь и отстраняюсь, вставая на ноги. От резкой смены положения начинает кружиться голова, но я не останавливаюсь, стягивая с себя светлую футболку и кладя руки на ремень, который с тихим и чувственным звуком исчезает из петелек джинсов.

- Говори, - это не просьба, но и не приказ.

Мэтт ждет от меня признания собственной сексуальности, комплиментов нашему совместному времяпрепровождению и од его гениальности, потому что ему удалось пробраться ко мне в номер такими изощренными путями. Но вместо этого я скидываю с себя последнюю деталь одежды и забираюсь к Мэтту на колени, хватая его за руку и направляя ее туда, где он хочет быть сейчас больше всего. Он втягивает воздух сквозь сжатые зубы, оглаживая меня между ягодиц, и не сдерживает свой порыв, надавливая, проникая кончиками двух пальцев, причиняя мне ощутимый дискомфорт. Вторая рука Мэтта ложится мне на талию, он гладит меня обманчиво мягко, обводит ребра и возвращается к животу, чтобы оставить там раскрытую ладонь, прижимаясь чуть ниже пупка, в опасной близости от моего члена – горячего и возбужденного, требующего к себе не меньшего внимания.

- Мне нечего сказать, - честно признаюсь я. Все слова давно высказаны, а то, что остается в голове вполне легко можно обречь в действия, чего я и добиваюсь от него.

Но Мэтт словно нарочито медленно двигается подо мной, убирает руки ото всюду и смотрит на меня как-то неопределенно, будто я отказал ему навсегда.

- На постель, - коротко командует он, и я соскальзываю с его колен.

***

- Тише, тише, - шипит Мэтт мне на ухо, и его руки, кажется, везде.

Он обнимает меня за грудь, пока я сбивчиво двигаю бедрами, лежа на нем. Я не вижу его лица, но это не мешает мне представлять какой он сейчас, как закусывает губы в нетерпении, когда я замедляюсь, как на его лбу выступает испарина, пока он сдерживает себя, чтобы не начать толкаться вверх, пока я ищу для себя удобное положение, при котором его член будет задевать мою простату. Я извиваюсь как змея, стенаю громко и требовательно, как будто он может мне чем-то помочь. В нетерпении насаживаюсь до конца и замираю, когда сладкая боль пронзает все тело, а бедра сводит томительной судорогой, оповещая меня о том, что оргазм предельно близок, если Мэтт будет толкаться в этом угле хотя бы еще минуту.

Снова мешаю ему, откидывая голову назад, почти касаясь ею подушки, и он целует меня в шею, беззащитно открытую для его изощренных касаний губами. Мэтт знает, что нельзя пускать в ход зубы, а еще он всегда держит в голове одну и ту же фантазию, в которой он делает все, что захочет – толкается грубо, оставляя синяки на загорелой коже, прикусывает зубами там, где хочет, трахает меня несколько раз подряд, что я не могу сидеть за установкой пару дней.

Мэтт делится подобными фантазиями так редко, и я запоминаю каждую из них, пытаясь вычислить – возможно ли ее воплощение в жизнь. Мы могли бы отправиться к черту на рога, где даже не знают, что такое фотоаппарат; где песчаные пляжи не тронуты следами грубой обуви, а туземцы настолько пресыщены прозрачной водой океана, что купаются только по ночам, когда жара спадает и наступает блаженная темнота. Я мечтаю о Мэтте, когда он исчезает куда-то на неделю, отмахиваясь поспешно делами; я мечтаю о Мэтте, пока он со мной – толкается в меня грубо, держа меня обеими руками, словно я могу куда-то деться. И я цепляюсь пальцами в его руки, издавая такие громкие стоны, что вряд ли стены способны их удержать. Распахнутое окно жадно ловит каждый звук и уносит их вместе с проворным сквозняком на улицу.

Думать сразу обо всем, просчитывать каждое движение, беспокоиться о конфиденциальности… Я шлю все предосторожности ко всем чертям, когда он переворачивает меня на бок, не выскальзывая из моего тела, и продолжает вбиваться в меня грубо и ритмично, не давая меня времени на передышку. Цепляясь пальцами за светлые простыни, я с трудом поворачиваю голову и смотрю ему в глаза. В них нет ничего, кроме желания, он не думает ни о ком, кроме меня, не помнит никого, кроме Доминика Ховарда, который извивается вместе с ним, прося одним только взглядом не знать другой жизни – той, где он становится примерным папашей и чертовым гением, который светит всем своим вниманием.

Он целует меня куда-то в щиколотку, невесомыми касаниями, похожими больше на шепот, он изливает его на мою кожу, которая тут же покрывается крупными мурашками, утекающими вниз по позвоночнику. Мы снова замедляемся, и я лежу на боку, глажу себя по груди и не хочу, что бы все заканчивалось. И Мэтт, словно слыша мои мысли, резко переворачивает меня на спину, наваливаясь на меня сверху, разрывая наш жизненно важный контакт.

Мэтт, как и я, не хочет, чтобы все заканчивалось. Он подхватывает меня под колени и разводит их в стороны, разглядывает меня, обласкивает взглядом и смотрит прямиком мне в глаза. Я, уставший от внутреннего диалога с самим собой, хочу отдаться действу и чувствам, позволяя себе забыться в его грубоватых ласках, но вместо этого ощущаю, как он медлительно оглаживает мою влажную от пота кожу, движется ниже и целует меня в живот. Мэтт так любит это делать, что позволяет себе исключительно редко, чтобы не привыкнуть, потому что возможности повторять подобное у нас почти никогда и не бывает.

Запрокидываю голову и любуюсь несколько секунд темными обоями номера, на которые мне совершенно плевать, потому как я пытаюсь отвлечься от его ласк. Он, словно дорвавшийся до сладкого ребенок, гладит чувствительную кожу, кончиками пальцев скользя то выше, то ниже, и не прекращает разглядывать мое лицо; я замечаю это боковым зрением, когда поворачиваю голову в сторону, всматриваясь в часы, стоящие на полке. Со стороны может показаться, что я хочу быстрее приблизить конец нашему уединению, но уж Мэтт-то знает всю правду. Каждая минута на счету, и именно поэтому мы не торопимся, наслаждаясь этим, растягивая секунды в минуты, и получая от этого небывалое удовольствие.

@темы: POV, NC-17, PWP, Госпожа Фейспалм, Романтика, Слэш (яой)