13:57 

So happy I could die

Muse Fanfiction. От Ангста до Яоя
So happy I could die
Автор: Mr. Mudak
Соавторы: Ева Инферно
Пэйринг или персонажи: Мэтт/Дом
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, PWP, Hurt/comfort
Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика, Кинк
Размер: Мини, 14 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен
Описание:Любая власть имеет обратную сторону: борьба за обладание оборачивается зависимостью


В душном клубе он почти сразу же теряет Доминика из виду. Тот будто растворяется в собравшейся немаленькой толпе, одним целым содрогающейся под отчетливые биты музыки, которая безустанно раздается откуда-то из-под подиумов потолка. «Наверняка направился к бару», фыркает Беллами. «Мне бы тоже не помешало»

Продвигаясь вперед между нетрезвых танцующих парней и девушек, Мэтт на ходу снимает байку, оставаясь в футболке, взлохмачивая и без того растрепанные пряди волос.
Несколько раз сталкиваясь с кем-то на пути из самой заполненной части клуба – танцпола, – он наконец-то добирается до бара, сразу же беспардонно усаживается на освободившийся стул и просит виски. Пойло, которым их угощали всего час назад, было вполне приличным, но послевкусие у этого подобия текилы было отвратное.

Глоток крепкого напитка знакомо обжигает пищевод и Беллами облизывает губы, обращая внимание на то, какими горячими стали подушечки его пальцев, и мозг тут же подает сигнал о скором настойчивом желании, в удовлетворении которого ему хочется видеть в помощниках Ховарда, но тот так некстати куда-то запропастился.

И, чего уж таить, сегодня он просто невероятно раздражает. Сначала напился окончательно прямо перед любопытной камерой помощника интервьювера, потом отозвался с радостью на зов малознакомых «музыкантов» в этот клуб, а Мэтт последовал за ним скорее по инерции. Беллами почему-то неосознанно хочет отомстить за все опрометчиво кинутые фразы и снисходительно-пьяные взгляды.

Он делает еще три необходимых глотка, прежде чем ему на мгновение удается заметить в толпе разгоряченных тел Доминика, но он тут же вновь теряет его из виду. Отодвигая уже пустой стакан в сторону, он максимально сосредотачивается, приказывая себе сейчас же отыскать блондинку и высказать лично недовольство хотя бы тем, что тот испарился сразу же, как только переступил порог клуба. Беллами чувствует, как начинает терять над собой контроль, ведь идея притащиться сюда изначально была ему не по душе, а уж перспектива сидеть одному за барной стойкой и непонятно для чего напиваться и вовсе выводила мужчину из себя.

Недовольство усиливается по мере того, как он продвигается сквозь плотную массу к тому же двигающихся тел. Сам Беллами находит танцы дурацким занятием и убеждается в этом все больше с каждой секундой. Он снова замечает Ховарда, в этот раз упорно направляется к намеченной среди толпы цели, едва слыша ругательства пострадавших от его локтей людей через музыку.

Небрежно скомканная байка Беллами так и остается навсегда позабытой на высоком барном стуле, когда брюнет обнаруживает Ховарда в компании сомнительного, с позволения сказать, кавалера. Незнакомый, широкоплечий мужчина недвусмысленно держит Доминика за талию, шепча при этом что-то на ухо своей пойманной в сети добыче.

Негодование, которое Беллами и сам до недавнего виски не мог осознать до конца, проявляется так явственно, вырываясь из-под контроля, что он едва сдерживает сердитый выкрик, понимая, что все равно не будет услышан в этом всеобщем звуковом хаосе. Доминик, на самом деле, просто кинул его прямо у входа, и даже не сидел на одном из тех темных кожаных диванчиков в углу, прикурив и томно заведя разговор со случайным, почти что не видимым собеседником. Он бесстыдно терся вместо этого о какого-то типа, который даже не в его вкусе, насколько может судить Мэттью.

Неужели ему уже настолько все равно? Властная злоба вскипает в нем все более яро. С какой стати его Ховарда будут удерживать руки не самого Беллами?

Понимая, что перекричать низкие басы качающей музыки ему все равно не удастся, Беллами лишь ощутимо сжимает шею Ховарда сзади, чтобы тот, наконец, обратил на него свое внимание.

– Не хочешь мне ничего сказать? – спрашивает он в самое ухо драммера, когда растерянный на мгновение новый знакомый выпускает его из своего захвата.
– Говорить я тебе ничего не хочу и тем более не должен. Мы, кажется, уже все сказали друг другу всего час назад, – вздергивает подбородок Доминик.

Вызвавший такую бесконтрольную вспышку, незнакомый мужчина растворяется в толпе, оставляя их решать свои проблемы ровно столько, сколько им заблагорассудится. Беллами тут же ухватывает Ховарда за локоть и тащит куда-то в сторону, тем самым вызывая довольно бурный протест со стороны блондина.

– Я не твоя, нахуй, собственность! – даже сквозь грохочущую музыку может расслышать Беллами, пока настойчиво ведет за собой Доминика.
– Ошибаешься, – самому себе отвечает Мэттью, не обращая никакого внимания на возмущенного Ховарда, который наглеет до предела, не оставляя брюнету выбора.
– Пойдем, проветримся, – продолжает уверенно пробираться с непонятно откуда взявшимися силами сквозь толпу Беллами. – Нас могут узнать, идиот.
– Да что ты, – смеется во все зубы путающийся в ногах Доминик. – Для меня ошибка не такая уж и фатальная, если меня застанут с кем-нибудь кроме тебя.
– Заткнись, – отрезает вдруг Мэттью.
– А то что? – вдруг упорно тормозит прямо у бокового выхода Ховард, часто дыша. Ему это начинает надоедать. Он что, игрушка, чтобы таскать его куда захочется?
– Клянусь, я тебе врежу, – глядя прямо в глаза, серьезно говорит Беллами, мгновенно вспомнив прошлый раз, когда он не сдержался. Но то было далеко в прошлом и уже почти забыто, если бы сейчас Доминик не вел себя как избалованная, тупая девчонка.

Ухмыляясь, Ховард молчит некоторое время, словно желая распалить гнев гитариста еще сильнее. Беллами убежден в том, что для одного вечера выходок пьяного блондина вполне достаточно, но считает ли так сам Дом?

– Что, так сильно хочется начать карьеру бляди? – бросает вызов Мэттью, стоя совсем близко.
– А если и да, несчастный мальчик останется без любимой игрушки? – тут же повышает голос в ответ Ховард. – Какая жалость, многофункциональный Доминик Ховард отказался потакать светилу наших жизней! Ты на себя бы со стороны посмотрел, весь из себя главный, – Доминика уже не остановить. Несправедливо сейчас забыть о том, что у него накипело куда дольше, чашу переполнило грубое отношение к себе. Ховард любит и уважает себя как никто другой, и алкоголь просто не позволяет ему терпеть дольше, разгоняя по венам адреналин. Однако чем больше он говорит, тем хуже оскорбляет вскипающего будто на медленном огне Беллами.

– Доминик, – медленно моргнув, низко произносит Мэттью, не желая продолжать эти взаимные, ничего хорошего не предвещающие, оскорбления. – Ты же прекрасно понимаешь, что не найдешь там, – он кивает головой в сторону шумного танцпола, – того, чего ищешь.
– С чего это вдруг мы такие проницательные и сопереживающие?! – В отличие от Мэттью, Доминик вовсе не хотел останавливаться, впервые за столь долгое время меняясь по собственной воле местами с Беллами. – И что же можешь дать мне ты? Может, ты лучше меня знаешь, чего я ищу, м? Мысли читать научился, или в людях разбираться начал? Честно признаться, неожиданно и то и другое.

Дерзость Доминика уже превышает лимит в несколько раз, поэтому Беллами решает немного сдать назад.

– Ладно, умник, вали.

Для большего эффекта Мэтт даже отступает в сторону, прекрасно понимая, что если Дом скажет еще хоть слово, его благоразумие треснет по швам.

– То есть как?
– Ведь я тебя уже до чертиков достал, так? Настолько, что ты глотаешь всякую дрянь, лишь бы забыть о том, что я не самый лучший человек в мире? А потом сам ведешь себя как наглая шлюха. Таково твое святое благородство?
– Может, я и шлюха. Вот только уже не твоя, – Доминик разворачивается, гордо распрямляя плечи, пытаясь направиться в толпу, но его вдруг резко притягивают за локоть и снова ведут куда-то не туда. Мэттью исчерпал свой запас терпения, за доли секунды решая не отступаться.
– Ты – моя собственность. Не пытайся даже отрицать это, – шипит он на ухо Ховарду, затаскивая того в середину столпотворения.

С того момента, как его руки крепко обвивают Доминика, мужчине становится вдруг резко наплевать, что их может кто-то узнать. Мэтту даже кажется, что от такой внезапной близости, после обмена колкостями, он опьянел в десятки раз сильнее, желая Ховарда так жестко, как уже давно не было.

– Здесь жарко, не так ли? – Спрашивает вкрадчиво он, прижимаясь губами к уху Дома, подталкивая его к толпе, но не уводя слишком далеко.

В придачу к своему вопросу, Беллами максимально быстро скользит ладонью Доминику между ног, сжимая ощутимо сильно, стоя при этом за спиной блондина.

– Чувствуешь меня? – он постепенно начинает прижиматься бедрами к заднице Доминика все плотнее, ведомый ритмом очередного бессмысленного бита. – Ведь для шлюхи главное, чтобы ее хотели. Кто еще будет хотеть тебя так же сильно, как я?

Жар двигающихся в своем особом ритме тел постепенно затуманивает разум Ховарда, еще более горячие прикосновения Мэтта начинают сводить его с ума. Тот тем временем тяжело дышит в шею блондину от накатившего возбуждения, поднимающего стада непослушных мурашек, сбегающих вниз по спине Доминика.

Он тяжело сглатывает, не в силах отрицать свою слабость перед Беллами. Опьяненный организм настойчиво высказывает свои требования, и Ховард не может сопротивляться, даже если его самолюбие и было задето всего несколькими минутами ранее. Это становится уже не таким важным, ведь прикосновения намного честнее слов. По крайней мере, в их случае.

Блондин с трудом поворачивается боком к Беллами, который все не выпускает его из крепко обвивающих за пояс рук даже спустя пару минут.
– Поехали к тебе, – погромче произносит Доминик, склонившись к Мэттью и закусывая губу, получая в ответ от того победоносную ухмылку.

***

– Соси, – пьяный Мэтт не стесняется в выражениях.

Еще одной особенностью этого состояния является то, что он может избавить себя, да и Доминика заодно, от такой мешающей одежды всего за минуту. Тряпки разлетаются во всех возможных направлениях по номеру, и утром в его сторону сыплется немало проклятий из уст Ховарда, который не может найти нижнее белье, в то время как оно висит на светильнике за его спиной. Предвкушение чего-то знакомо пошлого вспыхивает в его голове и не спешит угасать; Доминик проводит по члену Мэтта рукой.

– Желательно до второго пришествия, Ховард, – усмехается Беллами, уже не обращая внимания на заплетающийся язык. Но Дом умудряется понять его каким-то чудом в любых ситуациях, что уж говорить про подобные этой.
– Хочешь поиграть в босса, Беллами, – хмыкает Ховард, отвечая тем же тоном. – Я полюбуюсь, как ты будешь отсасывать сам себе.

Мэтт рычит в нетерпении, пререкания блондина лишь заставляют хотеть заткнуть его еще больше, раскаляя желание до предела. Шея Ховарда напряжена, когда он обнажает головку и пьяно промазывается языком, в попытках не дать Мэтту дернуть себя за волосы, заставить взять глубже, лишить выбора. Но Беллами вскоре и сам не может устоять перед желанием провести пальцами по сильной шее и плечам, коснуться дрогнувшего кадыка, свидетельства того, что Ховард старательно слизывает выступающую смазку, сглатывая вместе со слюной. Мэтт уже может представить, как он будет глотать его сперму, высовывать язык, прикрывая глаза, потому что у Беллами уже не будет сил на тиранию. Он явственно ощущает вместе со жжением в груди, что одного представления ему ужасно мало.

– Соси, Доминик, – повторяет он, притягивая обеими руками за волосы, и барабанщик впивается мозолистыми, шершавыми пальцами в его бедра, вбирая глубже и тут же начиная посасывать с излишне пьяным усердием, удерживаясь от желания больно зажать кожу белыми, ровными зубами. – Глубже. Твой чертов рот создан для этого.
– А для чего тогда твой? Чтобы нести вздор? – отрывается против давления рук Ховард, слыша сердитое дыхание в ответ.
– Чтобы слизывать свою сперму с твоей растраханной задницы, – он снова притягивает, но Доминик подчиняется в этот раз, мыча то ли протестующе, то ли довольно. – И поверь мне, я сделаю это сегодня.

Ховарду надоедает быстрый ритм, банальный и знакомый, и он деловито отстраняется, водит губами, размазывая свою слюну, пока влажная и горячая головка не упирается ему в подбородок. Алкоголь приносит Беллами быстрое и стойкое возбуждение в девяти случаях из десяти, позволяет Ховарду чувствовать себя грязным, желанным, как дорогое удовольствие, которое нельзя перестать желать, даже когда получаешь его сполна. Всегда остается что-то, что он сам оставляет между ними, и Мэтт нетерпеливо рушит все преграды, чтобы снова ощутить всю прелесть обладания его телом.

Он берет за щеку, причмокивая, с больным удовольствием отмечая, как растягивается кожа, как мычит Беллами над ним, и снова отстраняется, слизывая свое в смешении с чужим, сглатывая солоновато-горький вкус, который все равно оседает на рецепторах, отпечатывается в памяти огненными шрамами. Теперь, когда он чувствует свою власть, стоя на коленях перед брюнетом, он может вступить в свою любимую игру, испытывать их обоюдное терпение, позволяющее вытягивать остроту ощущений капля за каплей, ловить языком горячее возбуждение, а глазами голодный взгляд.

– Хуесос, – кидает Беллами, сжимая до боли пальцы одной руки, оставшиеся в волосах. – Потаскуха.

Блондин не удерживается, отвешивая шлепок по ягодице с громким звуком, мстительно сжимая кольцо пальцев у основания члена брюнета, толкая в самое горло. От дразнящей злости до пылающей страсти всего пара движений, и Беллами ничего не остается, кроме как работать незанятым ртом, пусть и не в такой степени, как сам Доминик.

– Что ты скажешь, когда я прижму тебя к стеклу на балконе, и каждый, кто захочет, сможет увидеть, как дамский угодник любит, когда его трахают, – брюнета несет, он не затыкается уже ни на секунду, воплощая в слова все фантазии воспаленного алкоголем ума без лишней скромности. – Любит твердый член, любит быть оттянутым за волосы, любит получать жесткие шлепки по упругой заднице. Не кажется удивительным, что он находит с другими дамами общий язык, – слова, как яд, проедают остатки разума в светлой голове, - ведь он так любит, когда его ебут.
– Мудак, – Ховард вскакивает, едва ли не падая на Беллами. – Самоуверенный уебок, – с каждым словом пальцы, мгновенно поддержавшие за ягодицы, сжимают все сильнее, а зубы сталкиваются все чаще. Он продолжает обсыпать оскорблениями пьяного в стельку гитариста, пока тот вытаскивает его на скользкий холодный пол застекленного балкона.

Через примерно метр в обе стороны располагаются балконы точно такие же, с прекрасным видом, и при желании можно увидеть все до мелочей. Как морщится от жесткого вторжения в свое тело блондин, распахивая рот, как брюнет за ним вжимает его плечи в холодную поверхность стекла, резко вводя пальцы, будто пытаясь пронзить насквозь, вынуждая прогибаться под давлением, жадно наблюдая за собственной жестокой неприличностью.

– Проси.
– Иди на хуй, – шипит Ховард, подаваясь назад, на двигающиеся в нещадном темпе пальцы.
– Кажется, это сегодня на тебе, – смеется Мэтт, и Доминику жутко хочется сделать ему больно, сжать до потемнения в голубых, с виду невинных, но таких блядски наполненных желанием глазах.

Когда Доминика накатывает покалыванием кожи от контраста холодной материи на пылающей коже, кажется, Беллами не может сделать ситуацию хуже, но тот достает пальцы и начинает тереться членом о покрасневшую кожу, и Ховард отчаянно скользит пальцами по стеклу, не находя за что зацепиться. Светильник в спальне все еще включен, и Доминик может видеть отражение всего, что происходит между ними. В голове образуется всепоглощающая воронка энтропии, и он не смог бы даже при большом желании подобрать слово тому, чем они занимаются. Снаружи город живет своей жизнью, мерцают огни одной из самых оживленных улиц, но весь мир сужается до этого полу помещения и них двоих. А Беллами все еще дразнит, цепляясь взглядом в зеркало, будто видя там другой мир, состоящий из анти-материи: видит, как запотело стекло, как вжат грудью блондин, как скользят его пальцы по стеклу, не находя опоры, и как он задыхается с распахнутым ртом, потому что…

Преодолевая сопротивление мышц, головка прорывается дальше, и Доминик дергается, словно пойманная в сети рыба, но крепко вжимающая в стекло рука мешает ему податься назад, и Беллами выходит из него, не успев толком ощутить всю тесноту и жар вспотевшего от крайнего возбуждения тела. Ховард прогибается в спине изо всех сил, но когда сдается, проезжаясь головкой члена по холодной поверхности перед собой, то дрожит, как лист на ветру. Его тело заходится в истерике, в желании быть удовлетворенным, а разум будто отделяется от него, и он тоже может видеть себя со стороны любого, кто случайно поднимет взгляд чуть выше. Новый поток оскорблений покидает его рот, но голос предательски дрожит от возбуждения.

– Трахни меня, эгоистичный ублюдок, беспринципная тварь, сумасш… – фраза обрывается криком, потому что Беллами наконец-то снисходит до того, чтобы войти в пару рывков до основания. – Вот так…

Сумасшедшим себя чувствует и сам гитарист, у него темнеет в глазах от непомерного желания. Он раздвигает ягодицы ладонями, чтобы с пошлыми шлепками удовлетворить свою неисчерпаемую жажду.

– Животное, – у Доминика не хватает сил отстраниться от стекла; оно уже потеплело, перед лицом запотевшее место размылось, и он уже не может понять, обманывает его зрение или все же стекло.
– Такое же, как и ты, – шипят на ухо в ответ. Брюнет еле сдерживается, чтобы не начать кусать соблазнительно горячую кожу плеч перед собой, но он прекрасно знает, что нельзя. Это знание, кажется, въелось в подкорку, засело в самых дебрях ментального архива, потому что каждый ненужный, неосторожно оставленный след может стоить им скандала, когда они будут выходить из отеля утром.

Он все равно притягивает за бедра к себе, заставляя прогнуться в спине, и кусает ниже, вырывая череду всхлипов, оставляет засосы на загорелой коже, где только можно, сильно сжимая зубы.

– Ублюдок, – выплевывает Ховард, изо всех сил подаваясь на глубокие толчки.

Брюнет лишь оглаживает ладонями бока Доминика и победно улыбается, потому что тело драммера никогда не врет, чутко отзывается на любимую ласку. Мэттью знает где, знает, как сильно и до чего дотронуться, чтобы свести блондина с ума.

Тот в ответ откидывает голову назад, глотая воздух, которого все равно оказывается недостаточно, будто пытаясь надышаться на столетия вперед, но минуты пролетают мгновениями мимо, и его тело уже дрожит от холода стекла не меньше, чем от жара, наступающего сзади. Доминик испытывает извращенное удовольствие от контраста ощущений, и лишь беспомощно стонет, переходя на скулеж потерянного в похоти человека. Ему уже становится неясно, имеет ли какой-либо конец его желание, он будто источает его смесью запахов: смазки, пота и секса; Мэтт же идеально различает и улавливает каждый из них, наслаждаясь в полной мере тем, как гладко и горячо его член двигается в дрожащем Доминике. Перед ним, под ним, вокруг него.

В очередной раз откинув голову назад, блондин получает желаемое: Мэтт хватает в горсть светлые пряди и с силой тянет на себя, склонившись и мокро лизнув впалую щеку драммера, прекрасно зная, что такая метка понравится жаждущей пошлости натуре Ховарда. Блондин вскрикивает, протягивая захлебывающийся стон после, и, кажется, что он умрет, распылится в следующую же секунду, потому как начинает долбиться в самое нужное место Беллами, но эта секунда будто отдаляется с каждым обратным движением, с каждым влажным мазком дальше вниз, по шее.

– Моя идеальная дрянь, – сквозь зубы цедит Мэттью, сосредоточившись на глубоких и резких толчках. – Редкая, грязная шлюха, – он ждет чуткого ответа тела блондина, когда к метким словам добавляет звонкий шлепок по влажному бедру Доминика. И ответ следует незамедлительно, с шипением, в котором будто чудится заветное «да», с тем, как Ховард подается назад, выставляя задницу, его тело выпрашивает еще, потому что ум уже не в состоянии контролировать что-либо.

– Тебе понравится, если я буду трахать тебя до настоящих мольб, – живо хрипит Мэтт, выделяя быстрые фразы толчками. – Пока ты не начнешь трепетать в моих руках. И я ведь буду.

По телу Доминика бегут крупные мурашки, и, сглотнув, он понимает, что Мэтт если их и не увидел, то почувствовал своей разгоряченной кожей; сглотнув ком раскаленного воздуха, блондин находит в себе силы, чтобы ответить.

– Надейся, что у тебя хватит сил.
– Какая же ты, – Беллами и сам задыхается, ощущая в полной мере накатывающее дикое удовольствие, – упрямая сука, Доминик. – В отместку прижимая его к холодному стеклу плотнее, он и сам сходит с ума, не в силах удержать себя от того, чтобы оставить пару грубых укусов на плече не умолкающего уже ни на минуту Ховарда.

Он отводит руку назад, и ему не сразу удается ухватить вколачивающегося в него брюнета за ягодицу, в желании соединить их тела воедино, ради острой потребности замереть на секунду и испытать сладкие муки без трения, когда горячий член Беллами так идеально его растягивает. Мэтт упирается лбом во влажную шею Доминика, ощущая, как пощипывает кожу, и неотрывно смотрит вниз, на место, где они нехитро воссоединяются физически. От ощущения горячего, твердого члена, полностью погруженного в его задницу, у блондина покалывает поясницу острейшими иголками возбуждения. Ховард мычит протяжно и долго, выжидая еще несколько секунд, после чего сам делает попытку двинуть бедрами вперед, подчиняясь слабости собственного тела, но к его удивлению, Мэтт не дает ему этого сделать, дыша тяжело и сердито во влажную от пота шею. Он лишь сжимает Доминика крепче в своих руках, едва ли не закатывая глаза от окутывающего его чувство обоняния запаха, от окружающего в свою очередь его крепкую длину жара.

– Ну, – хныкает он, все еще пытаясь преодолеть давление, оказываемое телом Беллами на его спину, когда тот, дразня, поводит бедрами чуть в сторону.
– Почему бы тебе не признаться в своей страсти? – сдавленно шепчет Мэттью на ухо нетерпеливому Дому, из последних сил сдерживая желание возобновить мощные толчки. – Согласиться вслух, какая ты жадная до ебли сука, – брюнет вращает бедрами и коротко вскрикивает, когда Ховард сжимается вокруг его возбуждения.

Отрывками образов сотни мыслей, неоформленные, сгустками проносятся в голове Ховарда, он так ясно ощущает все попеременно, снова мстительно напрягая мышцы, вспоминая, как может Мэтт доводить его до бессознательного состояния сладкой, возбуждающей пыткой, пока не начнут подкашиваться ноги. Все слова враз покидают его голову, и он лишь мотает головой, больно ударяясь виском, глядя в сторону, когда Беллами снова вжимает его в балконное стекло. Он скользит грудью по его спине, насыщая организм необходимыми чувствами, когда Доминик закусывает губу и тихо жмурится, смиренно ожидая грубых толчков. В меру сильно и ощутимо сдавив горло Ховарда рукой, Мэтт резко выходит из него и вгоняет член по самое основание одним длинным и быстрым движением.

Громкое «ах» вырывается из его сдавленной глотки, Доминик снова пытается уловить как можно больше воздуха пошло раскрытым ртом, когда понимает, что цепляется за что-то скользящим невидящим взглядом, но не успевает понять, за что именно, потому что резкие толчки возобновляются, становятся размашистыми.

С соседнего балкона смотрит еще одна пара глаз.

Жаркая волна окутывает его тело, заставляя извиваться сильнее, словно вызывая у случайной зрительницы, судя по длинным темным локонам волос, зависть. Доминик выставляет задницу еще больше, когда глядя ненавязчиво, различает явный интерес со стороны к действу, остроту которому добавляет смачный плевок Мэтта туда, где их тела сливаются в одно.

Чувствуя, как замедляется брюнет, Ховард раздраженно рычит, и подобная реакция не минует особого внимания Беллами – он рывком выходит из разгоряченного блондина, заставляя подкашиваться колени, но резко разворачивает к себе лицом, вовремя подхватывает под задницу, вперив в уже нагревшееся стекло и заставляя его обвить себя ногами за пояс. Сам Мэтт вряд ли замечает, как Доминик дерзко косится в сторону, позволяя себе стонать и прогибаться в спине, все острее чувствуя накатывающий даже без дополнительных ласк оргазм.

– Что-то я не умоляю тебя, как ты обещал, – еле выговаривает Доминик, без конца облизывая пересыхающие губы, стреляя короткими взглядами в сторону.

Эгоистично потерянный в собственном удовольствии, Мэтт возвращается к вновь бросающему вызов блондину.

– О, сейчас увидим, – мстительно усмехается он, чуть отклоняясь, лишая Доминика половины опоры.
– Что ты блять де... – его возмущенная реплика прерывается криком, он цепляется обеими руками в Мэтта, боясь упасть, а брюнет тем временем пользуется замешательством, мощными толчками заставляя Ховарда сходить с ума.
– Блять, Мэтт!
– Что, блядь? – у Ховарда закатываются глаза, но он все еще различает девушку в белой рубашке за стеклом напротив, ее бледные пальцы теперь касаются стекла.
– Я сейчас с ума сойду, – выдыхает, сдаваясь, Доминик.

Внизу живота вполне однозначно тянет и, потеряв дыхание, блондин со стоном высказывает единственную просьбу – вколачиваться в его тело, не останавливаясь. После нескольких сумасшедших толчков, Дом уже начинает думать о том, как бы вообще не потерять сознание и быть в состоянии осознавать происходящее.

– Ты кончишь тогда, когда я захочу, – приказывает Мэтт, опьяненный своей маленькой победой, замечая, как на его слова сверкнули потемневшие глаза Ховарда.
– Да, – из последних сил стонет он, продолжая затем выдавать спутанные фразы одобрения, перемежающиеся матами.

На плечах у Беллами уже остаются цветущие красным следы от сильно сжимающих пальцев, пока Ховард все извивается, начиная содрогаться крупной дрожью, не в силах больше выдерживать сносящие голову сильные толчки по простате. Захлебываясь стонами подступающего оргазма, Доминик безостановочно скулит и впивается короткими ногтями в измученные плечи брюнета, наплевав на показательность и просто получая дополнительный, бешеный кайф от прикованного к ним взгляда девушки.

– Моя блядь, – из последних сил выдает Мэтт, крепко обхватывая Доминика руками.

Блондин чувствует, как трется между их влажными телами его возбужденный до боли член, и это не столько помогает, сколько раздражает. Отсутствие очевидной стимуляции не препятствует тому, что как только Ховард начинает сжиматься почти что конвульсивно, настает уже очередь Мэтта сходить с ума, впиваясь зубами в шею блондина, наплевав на все предосторожности.

– Мэтт, пожалуйста! – выдает он, но Беллами не реагирует, утопая в воронке поглощающей все тело горечи наслаждения.

Он рычит, яростно двигая бедрами, больше не слыша Ховарда, когда тот обессилено хнычет, не в состоянии унять давно сдерживаемую дрожь. Блондину хочется, чтобы Мэтт отстранился на должное расстояние, чтобы не чувствовать прикосновение к своему изнывающему члену, ради чистого, ни с чем не смешанного оргазма с осознанием грубого проникновения и только.

– Мэтт, кончай, – скулит Доминик.
– Проси.

И блондин уже не в силах противостоять.

- Мэтт, Мэтт, Мэтт, пожалуйста, кончай в меня, блять, - последний слог обрывается ощущением внезапной вспышки, как и всегда, оргазм без стимуляции настигает его словно атомный взрыв, заставляя член истекать смазкой, а мышцы судорожно сжиматься вокруг Беллами, за это получая жгучую изнутри награду.

Дом больше не стонет, он опаляет кожу брюнета частыми и отрывистыми выдохами, сведя брови к переносице и впадая в безумие от осознания принадлежности Беллами. Из последних сил удерживаясь, чтобы не рухнуть использованной куклой, Ховард гордится своей исключительностью, представляя, как их тела выглядят вместе, со стороны, и эта мысль внезапной вспышкой взрывается в его голове, заставляя желать язык брюнета между своих покрасневших от шлепков ягодиц. Доминик даже не успевает осмыслить импульс желания, как оно уже соскальзывает с его припухших губ.

– Вылижи, – и у Мэтта даже не находится желания возражать, ведь теперь они пьяны гораздо более серьезно, чем были неопределенное количество времени назад. Кидая взгляд в сторону, Доминик замечает, как колышется тень занавески в двери соседнего балкона, но брюнет отвлекает его довольно скоро, раздвигая нетерпеливыми пальцами его ягодицы.

***

Не успевая проснуться до конца, Мэттью осознает невозможность пошевелиться, не нарушив при этом сон Ховарда. Не открывая глаз, он подтягивает правую ногу выше и с удовольствием чувствует, как на нее приятной тяжестью ложится бедро драммера.

Его кожа кажется необычайно теплой, и ощущение слегка отвлекает от слабого, похожего на помехи шума в голове. Еще и поэтому он добровольно отказывается шевелиться, чтобы не обнаружить даже в малой степени какой-либо дискомфорт.

Наконец открыв глаза, Мэтт несколько минут разглядывает беспорядок в комнате, а вернее, лишь угол с вывернутыми наизнанку джинсами Доминика и одиноко валяющимся там же серым носком. Ему совсем не хочется даже поворачивать голову, потому что, вспоминая прошлый опыт, он знает наверняка, что малейшее движение может отозваться в теле внезапной болевой вспышкой.

Просунув руку между их телами, Мэттью лениво оглаживает любовника по горячему животу, и мужчина отзывается на эту ласку тяжелым вздохом в его плечо.

Продолжая медленно исследовать уже давно знакомый изгиб бедра, он чувствует, как Доминик наваливается на него чуть больше, пытаясь неосознанно отыскать для себя наиболее удобное положение, пока в сладком полусне его ничего не тревожит. Блондин едва слышно что-то бормочет, переплетая их ноги, скользя своей между его, пока Мэтт пользуется положением и устраивает обе руки на его пояснице. Он начинает внимательно разглядывать потолок, ожидая, пока Доминик подаст хоть какие-нибудь признаки более сильного пробуждения.

Наконец, Доминик кладет голову на грудь Мэтту и облизывает пересохшие ото сна губы. В этот момент брюнет переводит взгляд, ожидая, что сейчас Доминик что-нибудь скажет, но он молчит, дыша глубоко и ровно.

Выждав еще чуть больше минуты, Беллами все же не выдерживает и тихо зовет его по имени.

– Чего тебе надо? – безобидно бубнит Дом, хмурясь и теснее прижимаясь щекой к теплой коже.
– Пора вставать, похмельная принцесса.
– Забудь слово «пора», ты ничего не делаешь вовремя, – сонно усмехается Ховард, затем снова сводя брови к переносице от неприятной, предвещающей большее, боли в висках.
– Да, мне просто надоело созерцать потолок, – парирует Мэтт, на самом деле не имея ничего против их сплетенных на полу тел. Поддаваясь внезапному желанию, он вдруг скользит губами по виску Доминика, насколько это возможно аккуратно перекатываясь на драммера и тягуче целуя в губы.
– Ай, – шипит тот в ответ, пытаясь расслабиться, но пол кажется слишком твердым для ноющей спины.
– Что-то болит? – улыбается во все неровные Мэтт, поддаваясь внезапному желанию получить вдоволь этих припухших губ.
– Вся жизнь болит. Спина особенно сильно, – с намеком шепчет Ховард, но больше не собирается пререкаться о чем-либо; момент слишком приятен, несмотря на весь дискомфорт, чтобы так просто его отпустить в копилку к другим случаям, ушедшим в прошлое безвозвратно.

Мэттью полностью разделяет его настрой, поэтому больше ничего не говорит, а снова наклоняется ближе и целует на этот раз в шею, пробираясь губами выше, к лицу блондина. Доминик под его ласками моментально расставляет приоритеты, игнорируя ноющие мышцы и прикрывая глаза от удовольствия, счастливо растягивая губы в улыбке. Мэтт следует его примеру, и намеком не выдавая, что голова будто свинцом налита.

Он останавливается лишь на миг, этого достаточно, чтобы оглядеть, немалым усилием воли открыв глаза шире, бардовые следы от укусов и особенно настойчивых поцелуев. Это лишь усиливает приятное ощущение где-то внутри, соперничающее с остальными, как пост-эффект от особого, долго тянущегося наркотика. Не выдержав, он осторожно утыкается на секунду лбом в ковер, после все же продолжая ненавязчиво целовать Доминика в ухо, слегка повернув голову, расслабляясь всем телом.

Блондин охотно поворачивает голову, предоставляя Мэтту больше места для ласки, и слышит, как Мэтт громко сглатывает, на секунду прервав свое приятное утреннее занятие. Он сам не знает почему, но все же обращает на этот момент свое особенное внимание, чувствуя исключительность этого утра, не смотря на то, что оно, в общем и целом, похоже на многие предыдущие, если только не считать пробуждение на полу.
– Щекотно, – сдавленно хихикает Доминик и дергает плечом, когда губы мужчины касаются его совсем уж невесомо.

Это заставляет Мэттью улыбнуться краешками губ, несмотря на нежелание сдвигаться с места.

– Нужно подниматься, – вкрадчиво говорит он, понижая голос, вызывая лишь недовольное мычание в ответ.

Доминик чувствует, будто вместе с одеялом они завернуты еще в один кокон, вырываться из которого значит нарушать возникнувший уют.

Только поднявшись на ноги, Мэтт успевает прочувствовать всю гамму боли, начиная от затекшей шеи и заканчивая мышцами ног, стоя на которых он удерживал на весу хоть и стройного, но все же довольно тяжелого Доминика. Зажмуриваясь и прикладывая ладонь ко лбу он принимается топтаться на месте, заставляя свой мозг работать в попытках отыскать, наконец, в этом бардаке хотя бы футболку, натянув которую было не так чертовски холодно. Наблюдая за брюнетом, Доминик только сильнее закутывается в одеяло, не желая вылезать, чтобы не отморозить пятки. Однако без Беллами под боком его сразу же обдает прохладой, которой Доминик отказывается придавать слишком уж большое значение.

– Я в душ, – выпаливает Мэтт, так и не найдя интересующий его предмет одежды. – Можешь пока поваляться, – мужчина наклоняется и поправляет одеяло, плотнее подоткнув его ближе к ногам Ховарда. – Если найдешь телефон, набери Тому.

Доминик не успевает высказать свое недовольство лично, Беллами будто ветром сдуло. Он ворочается, пытаясь укутаться в одеяло плотнее и заодно морально подготовить себя к тому, чтобы сесть.

Одной только подготовки оказывается явно недостаточно.

– Ну, черт бы тебя побрал, Мэтт, – стонет Доминик, изо всех сил сопротивляясь желанию рухнуть обратно на твердый пол и не подниматься с него вообще. Он тянется за штанами, оценивая возможность ухватить за край штанины, слишком резко, и мышцы протестующе стонут будто вслед за ним.

Заполучив желаемый предмет одежды в свои руки, Доминик ожидаемо находит средство связи отключенным в кармане. Заряда батареи едва ли хватает на один звонок, но другого выбора у них не имеется, нужно попросить Тома прислать машину. Он отыскивает нужный контакт в куче пропущенных вызовов с рекордной скоростью, предвкушая, с каким плохо скрываемым удовольствием Кирк будет удваивать его головную боль.

– Доброе, блять, утро, – вместо приветствия восклицает Том в трубку и Доминик отводит ее от уха чуть дальше, чтобы голос из динамика не вопил так невыносимо громко.

Свободной рукой мужчина хватается за край одеяла и набрасывает его себе на голову, как капюшон, неловко ерзая на пятой точке и чувствуя себя идиотом.

– Ты хоть представляешь, сколько сейчас времени? – вопрос врезается в и без того больную голову Дома.
– Да насрать, – отмахивается он, сухо сглатывая и ощущая непреодолимое желание выпить полный стакан холодной воды.
– Вы же вроде с Крисом уезжали, придурки, – специально не понижает тон Том.
– Такова жизнь, – язвит из последних сил Ховард. – Если ты хочешь увидеть меня живым, то советую не орать.
– Вполне себе нормальный тон, – отвечает с нажимом Кирк. – Надеюсь, вы хоть сами знаете, где находитесь.
– У Мэтта в номере, – ворчит Доминик, продолжая прежде, чем его прервут: – Я знаю, знаю. У меня сейчас сядет батарея, пришли за нами. Пожалуйста, – напоследок слащаво добавляет он, и, кажется, даже может увидеть, прикрыв глаза, как Том морщится чуть ли не с ужасом от подобного обращения.
– У вас полчаса. – Доминик не в силах ждать долгий, бьющий по вискам гудок, поэтому тут же мстительно нажимает на кнопку отключения, не выдерживая и снова растягиваясь на спине, несмотря на нужду подниматься и расшевеливаться хоть как-то.

Мэттью выходит из душа меньше, чем через десять минут и находит Доминика лежащим на боку с безучастным взглядом.

– У нас есть чуть меньше получаса, чтобы собраться, – говорит он, поднимаясь, идя по направлению к ванной и держа в руках комок собственной одежды, на что Беллами лишь кивает головой.

– Что это с ним, – бормочет Мэтт сам себе, но закатывает глаза от самого себя уже через пару минут, с трудом натянув штаны – поясница болит ужасно. Было бы наивно думать, что от пары неожиданных утренних (или полуденных) ласк как по волшебству у Доминика пройдут все боли, а особенно одна не самая приятная. Беллами потирает руками лицо, с раздражением думая о том, что придется бриться в скором времени, и пытается припомнить все, что сказал ночью.

Наверняка, некоторые не самые приятные вещи он вспомнит не сразу.

На свой эгоизм он снова смотрит как на что-то само собой разумеющееся. Он же не мог отдать блондина какому-то странному типу в руки? С каждым подобным притязанием это все больше становится похоже на зависимость.

Иногда случается, что даже у самых необычно глядящих на мир через искривления призмы восприятия людей просыпается подобная забота, когда они даже не могут толком ее распознать. Мэтт, однако, не задумывается об этом ни на секунду дольше, все для себя решив меньше чем за минуту, поэтому он надевает майку и отправляется на поиски пропавшей байки, и только через некоторое время, раздраженный, вспоминает, что ушла она из его рук безвозвратно еще в начале ночи.

Стоя в центре комнаты, Мэтт осознает, что ему совершенно нечем себя занять, пока Доминик будет в душе. Он хлопает себя по карманам и оглядывается по сторонам, надеясь, что его айфон не пополнил ряды пропавших вещей.

К радости Беллами, он находит его рядом с кроватью, выключенным, как и полагается в такие ночи. Покрутив устройство в руке, он решает не включать его прямо сейчас, а воспользоваться еще несколькими часами без назойливых звонков. Он уверен, Доминик уже сделал один, самый необходимый на данный момент, поэтому откидывается на почти не тронутую постель, укладываясь на простыни, пытаясь без особых успехов припомнить, как они с Ховардом оказались на полу.

Сам Ховард не заставляет долго ждать, выходит голым, как и был. Драммер решил немного прохладиться после душа, чтобы не причинять дополнительных неудобств заново, пока будет натягивать на влажную кожу как обычно идеально облегающую его одежду. Он оказался немало расстроен тем фактом, что его леопардовый пиджак испачкан чем-то непонятным, и Мэтта его вид еще больше сбивает с толку.

Но даже с ноющей болью в различных частях тела, Доминик держится как обычно самодостаточно, и это заставляет Беллами подняться со своего места и обойти кинувшего вещи на постель Дома, чтобы ненавязчиво прижаться к нему сзади.

– Ты... я тебя ничем не... случайно?
– Мир вертится не вокруг тебя единого, Мэтт, – беззлобно усмехнувшись, отвечает Доминик. – Пиджак жалко, вымазал чем-то. Можно я надену твою байку?
– Оставил вчера в клубе, – Мэттью морщится, елозя носом по плечу перед собой.
– Я тебя убить готов за вот это все, – Ховард проводит пальцем по своей же шее, надавливая наугад и шикая от укола боли. В ответ он получает лишь усмешку.
– Обмотаешься простыней, тебя никто не узнает.
– Очень смешно. А теперь можно мне одеться? – Дом поворачивает голову, наигранно мило улыбаясь. Мэтт отступает нехотя, проводя по волосам на затылке, который заново отдает ноющей болью.

Ховард почесывает шею, решая первым делом надеть майку, а потом уже приниматься за штаны, с надеванием которых возникнет чуть больше неприятных ощущений.

– Собираешься смотреть? – спрашивает он, заметив взгляд Мэтта, застывшего совсем рядом с ним.

Блондин не имеет особенных претензий на этот счет, просто он чувствует себя явно не лучшим образом и понимает, что выглядит довольно вымотанным и усталым.

– Могу помочь, – тут же отзывается Мэтт, не занятый абсолютно ничем, и Ховард фыркает, не представляя, что этим хотел сказать гитарист.
– Вчера ты мне достаточно помог. В обратную сторону.

Мэтт хмыкает и отправляется осмотреть номер на предмет забытых случайно вещей, оставляя драммеру время на последние сборы.

Доминик так и не говорит после Мэтту, что все их нынешнее благополучие висело на волоске из-за неожиданного наблюдения со стороны, да и вообще сомневается, не была ли девушка в белой рубашке призраком. Но когда они выдвигаются из холла отеля к присланной уже за ними машине, он успевает выцепить взглядом одетую в строгий костюм брюнетку, шелковистые темные волосы которой стянуты в тугой хвост. Она будто знающе ухмыляется ему напоследок, и он поскорее ныряет в машину вслед за Беллами.

– Ты как привидение увидел, – комментирует Мэтт, но Доминик лишь неуверенно улыбается, отворачиваясь к окну, все еще не решив, был пьяный риск оправданным или нет.
– Ничего не хочешь мне сказать, – незначительно подмечает Ховард.
– Пожалуй, нет, – Дом закатывает глаза, но торопится с оценкой, потому что Беллами продолжает, – кроме как извиниться за то, что я не могу отдавать твои узкие бедра кому-то еще.
– Ты так откровенен, – бормочут в ответ с легкой долей обиды, но оба явственно ощущают, что извинение принято, хоть и должно было звучать по-другому.

Ховард не надеется на радикальные перемены, он достаточно пробыл бок о бок с этим не менее упрямым чем он сам человеком. Но что-то удивительно удовлетворительное витает воздухе, и все сильнее кажется, что все стало на свои места. В очередной раз.

@темы: Mr. Mudak, Hurt/comfort, NC-17, PWP, Ева Инферно, ООС, Слэш (яой)

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Muse Fanfiction

главная