17:15 

Made in Heaven

Muse Fanfiction. От Ангста до Яоя
Made in Heaven
Автор: Volupture
Фэндом: Muse
Пэйринг или персонажи: Мэтт Беллами/Доминик Ховард
Рейтинг: PG-13
Жанры: Слэш, Романтика, Драма, Психология
Размер: Мини, 8 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Дорога из Морзин занимает ровно полтора часа. Даже засекать не приходится, отсчитывая томительные минуты. Вид открывается поистине впечатляющий, но пресыщенный зрелищными пейзажами Ховард не обращает на него никакого внимания, равнодушно прикуривая сигарету. Половина пути пролегает между гор, чьи заснеженные вершины – единственное, что виднеется и позади, и впереди, пока он держит руль, всматриваясь в дорогу. По радио звучат Queen, и он узнает Made in Heaven, под которую так приятно выстукивать в такт, покачивая головой.

Я еду с судьбой на прогулку,
Готовый играть свою роль,
Живя с болезненными воспоминаниями,
Любя всем своим сердцем.

Фредди не дает времени на раздумья, продолжая:

Создано на небесах, создано на небесах,
Так и должно было быть, да.
Вот что все говорят:
Разве ты не видишь?
О, я знаю, я знаю, я знаю, что это правда.
Да, этому действительно суждено было родиться
Глубоко в моем сердце...

Ховард видит за линией горизонта Женевское озеро, а это значит, что остается еще столько же по времени, но вдоль берега, застроенного домами, поражающими своим количеством и разнообразием, а также величественностью и явной дороговизной. Возможно, именно по этой причине Доминику захотелось поселиться именно в том отеле, где без вопросов могли предложить номер с живописным видом на последнем этаже. И при этом, не забыв вежливо сообщить ему, что он будет иметь честь поселиться там, где некогда жил сам Фредди Меркьюри. Тот когда-то обронил почти случайно – хотите обрести душевный покой – приезжайте в Монтрё, и оказался несказанно прав.

Контроль на границе проходит практически неощутимо, и работники провожают машину Ховарда скучающим взглядом. Оставшееся время он переключает радиостанции каждые пять минут, отказываясь слушать что-либо одно так долго, и, в конечном счете, натыкается на Rage Against The Machine со второго куплета песни, которую Доминик может спеть наизусть (а еще лучше – сыграть на ударных), даже если его разбудить среди ночи. Агрессивный текст не сбивает с настроя, в котором Ховард отчего-то пребывает. Его планы на следующий день весьма прозрачны, но он все равно чувствует какое-то эфемерное воодушевление, сопровождаемое тяжелыми риффами и голосом Тома Морелло. И чем-то еще, что он не замечает, вспоминая разговор, состоявшийся пару дней тому назад.

Беллами никогда ничего не обещает, потому что и сам прекрасно знает, что нарушить слово для него – раз плюнуть. Любая подпись для него – смертный приговор, и к такому выводу он приходит только спустя многие годы, проходящие под эгидой одного из самых влиятельных лейблов на планете. Независимость он ценит куда больше денег, но все равно с каждым днем заковывает себя в рамки обязательств перед фанатами, власть имущими людьми и…отдельными личностями. Месяц назад он дал понять Доминику, что теперь все изменится. Ховард и без лишних слов понимал это, предпочитая молчать и не встревать и без того обостренную ситуацию. Ему было проще исчезнуть, скрыться, не мозолить глаза и без того нервному Беллами, рвущемуся вперед со страшной силой и нетерпением – в подобном состоянии он почти не мог контролировать свои порывы, а импульсивность достигала критического значения. Доминик продолжает отмалчиваться и сейчас, но слова, крутящиеся в голове, не дают покоя, то вгоняя в беспричинную практически тоску, то ударяя ознобом вполне логичного воодушевления.

Радоваться чужим бедам некрасиво и подло, но кто посмеет усомниться в том, что он переживает так же сильно о почти законченных отношениях Мэтта и Кейт? Старательно изображая интерес к ситуации, Ховард откровенно развлекался, видя ее злобные взгляды, которые сопровождали его последние года два, когда та наконец поняла, с кем и чем связалась. Пропитанная светской любовью, уверенная в себе, знающая, что при любом раскладе она останется в выигрыше, Кейт Хадсон не разменивалась на любезности с Домиником наедине, смотря то сквозь него, то оценивающим и пугающим взглядом, словно ее светлая и глупая головка могла знать обо всех пережитых группой вещах. В ее распоряжении было безразличие к тому, что о ней думает весь мир, судачащий о том, как часто она меняет партнеров, сколько детей рожает вне брака, а также об отсутствии кольца, которое она вложила накануне Рождества Беллами в раскрытую ладонь так аккуратно, будто не пребывала в неописуемом гневе. Хлопнувшая дверь заставила вздрогнуть и отмереть, и Ховард принялся усиленно делать вид, что его там вообще не было, пока Мэтт стоял посередине номера и разглядывал то, что поблескивало под светом лампы в руке.

Предпосылок было множество, но Доминик старался игнорировать их, упиваясь мнимой свободой от четких обязательств перед кем-то. Проводя ночь с очередной красоткой, наутро он даже не мог вспомнить не то что ее имени, а даже места, где ее подцепил. Каждая из них была, возможно, известной моделью или даже актрисой, но безликая масса лиц затмевала эффект неожиданности встретить утром какую-нибудь очаровательную мордашку. Он выбирался из постели, заваривал крепкий кофе и ждал, пока та покинет его номер или квартиру – ничего не менялось, кроме места дислокации и погоды там. Промозглость Лондона, манящая обратно в свое родное нутро, слепящее солнце Лос-Анджелеса, заставляющее вбираться вверх по Голливудским холмам, чтобы окинуть то, что вызывало смешанные чувства – от изжоги до гордости, ведь когда-то их целью было покорить нечто большее, чем клуб на окраине столицы старой Англии. Спустя столько лет Доминик не мог сказать, к чему они идут теперь, получив почти все, о чем только можно было мечтать.

Они жили в Англии, Франции, Америке, Италии и даже Нидерландах, пытаясь забыть последний краткосрочный опыт как можно скорее. Тратили бессчетное количество денег на недвижимость, продавая ее спустя несколько лет вместе со старой жизнью, которая всегда заключалась в попытках найти себя в любви с женщиной – ее хотелось называть «той самой» и «единственной», посвящая ей баллады и меняя жизнь ради такого случая. Доминик всегда был где-то рядом, в зоне досягаемости, и с каждым разом оказывался нужен еще больше, не оскорбляясь положения жилетки и личного психотерапевта. Они никогда не называли происходящее между собой конкретными словами, понимая и без таких излишеств, что окончательные решения говорили ярче всего остального. Мэтт бросал все и уезжал обратно, несколько дней пережидая где-нибудь в Девоне, выключая телефон и отказываясь сообщать иными способами о месте, где он зализывал раны. Он мог быть где угодно, но всегда оказывался рядом с тем человеком, который даже сейчас видел в нем пятнадцатилетнего мальчишку, возомнившего себя способным изменить мир музыки. Мэрилин никогда не сомневалась, но и не спешила давать своего одобрения, прекрасно зная, что ее мнение Мэтт хотел бы узнать в последнюю очередь, особенно тогда, когда гормоны управляли разумом, заставляя творить вещи похуже, чем под какими-либо веществами.

Доминик смаргивает воспоминания, нахлынувшие настойчивой волной, и сжимает руль крепче, сосредоточенно вслушиваясь в прогноз погоды на сегодняшний день. Телефонный звонок раздается не так уж и внезапно, и он лениво смотрит на дисплей телефона, закрепленного на приборной панели. Желания разговаривать с Лео, в ухо которому всенепременно будут кричать все остальные, интересуясь, куда Ховард исчез в такую рань, совершенно нет, зато есть другое – игнорировать всех, кто пожелает вторгнуться в его личное пространство на эти несколько дней. Он ставит себе вполне конкретные цели и заключает их в определенные даты. Одинокий канун Дня Святого Валентина и не менее одинокий сам праздник, название которого ассоциируется исключительно со всем розовым и неестественным. Последний же день он планирует провести в дороге, которая займет немало времени. У него есть все шансы отоспаться и надышаться свежим влажным воздухом, а еще – истосковаться по привычной суете, чтобы нырнуть в нее с новыми силами.

***
Набережная выглядит одинаково в любое время года. Но, как правило, первые впечатления всегда бывают самыми яркими и въедающимися в кору головного мозга навечно. Это место ассоциируется с летом – ярко-зелеными деревьями, почти прозрачной водой и паршивой забегаловкой, где они исправно ели три раза в день, не уставая удивляться тому, что даже по такой символической цене можно урвать что-то вполне съедобное. Мэтт морщился, ковыряясь вилкой в тарелке, а Доминик уплетал все, что успевали приносить, прося добавки. Силы были им нужны, а день казался бесконечным в череде впечатляющих событий. Когда они наконец выбрались к набережной, Мэтт замолчал, а Ховард понял, что тот увидел то, что хотел, и весь Монтрё потерял для него свою привлекательность, пока он разглядывал со смесью восхищения и удивления памятник Фредди Меркьюри. Слов у Доминика так же не было, и он просто стоял рядом, молча восхищаясь тем, что, по сути, не имело никого значения. Это был просто кусок материала, из которого старательные и талантливые руки чешской скульпторши, имя которой Доминик, конечно же, не помнил, да и не помнит сейчас, сделали нечто невообразимо красивое и очень близкое к оригиналу в схожести. Беллами подошел ближе, касаясь золотистой таблички, и склонил голову, выражая свое почтение человеку, который вел за собой миллионы людей, даруя им смысл жизни и повод для радости.

- Его поставили на личные средства группы Queen и родителей Меркьюри, - сказал он, разрывая тишину, нарушаемую только едва слышным шелестом воды в озере. Все будто замерло в тот момент, давая им возможность насладиться этим уединением с частицей великого человека.

Ответа, конечно же, не требовалось, и, спустя полчаса, они уже были в номере отеля, в пятнадцати минутах ходьбы от памятника.

В этот раз Доминик не рискнул заниматься поиском того самого отеля, боясь попросту его не найти. Пятизвездочный Фармонт, номер в котором он забронировал еще позавчера, оказывается почти рядом с тем местом, где по-прежнему стоит памятник, усыпанный круглый год цветами. Ховард смотрит на часы, понимая, что впереди его ждет целый день, и чем занять себя он не знает, лениво перебирая всевозможные варианты досуга, начиная от просмотра сериалов и заканчивая поиском приключений на пятую точку. Второй вариант кажется правильнее и привычнее, но воспоминания определенного толка не дают покоя, и он, поднимаясь на седьмой этаж, достает телефон из кармана джинсов, чтобы просмотреть список дел, которые он откладывал так долго, что они стали почти неактуальными. Жалеть время на самого себя Доминик не привык, поэтому, едва устроив чемодан в углу комнаты, он устраивается на постели, сосредоточенно принимаясь разбирать почту, где вполне может оказаться что-то важное на данный период времени.

***
Появление Мэттью Беллами на пороге собственного номера в последние часы четырнадцатого февраля Ховард рассматривает как сон; он не в силах определиться, воспринимать это как кошмар, или же радоваться, что может видеть его хотя бы здесь в данный момент. Спросонья он не сразу разбирает тот набор слов, который Беллами выдает, проходя внутрь без приглашения. На его голове творится полнейший хаос, и он смешно округляет глаза, заметив, в каком именно номере ночует Доминик.

- Я надеюсь, ты никого не трахал на этой постели, потому что на ней, предположительно, спал сам Фредди, - говорит он быстро, бесцеремонно помогая прикрыть дверь.
- Не хочу порочить свое великое имя, но я слишком вымотался сегодня, чтобы заниматься чем-то подобным в такой час, - отмахивается Ховард.
- Сюрприз, - Мэтт улыбается неожиданно нежно и делает шаг навстречу.

По спине скользит волна мурашек, и Ховард улыбается в ответ чуть усталой улыбкой. Мышцы во всем теле все еще продолжают напоминать о безумных выходных, включающих не столько рассекание на сноуборде, сколько последующие пьянки, закончившиеся аккурат в полночь на тринадцатое февраля. Никто не пожелал прерывать веселье, и только Доминик, откланявшись едва проснувшимся любителям зависнуть с бокалом покрепче до утра, уехал на арендуемой машине, прекрасно зная, что за отдельную плану ее вполне успешно доставят обратно, как только она перестанет быть ему нужна.

- Я надеюсь, что ты снял номер в другом конце отеля, - бормочет Ховард, безвольно делая еще полшага к Мэтту, - потому что…
- Даже и не думал, - перебивает его тот, вжимаясь носом Доминику в щеку, вдыхая порывисто и прикрывая глаза.
- Слишком много воспоминаний об этих местах, не правда ли?
- Тебя сдали с потрохами твои собственные друзья, - говорит Беллами, отстраняясь. Кажется, его настроение ничто не способно ухудшить, и этот заряд бесконечной бодрости переходит к Доминику, и он улыбается, отходя к окну.
- Я бы сказал, один конкретный друг, потому что никто больше не знал, куда именно я поеду, а тем более – где поселюсь, в надежде побыть в тишине и покое.
- С каких пор в твоем лексиконе присутствуют подобные слова? – Мэтт расстегивает куртку, стаскивая ее и бросая на постель. Только сейчас Ховард замечает чемодан, с которым тот притащился к нему в номер, а это может значить только одно.
- С тех пор, как я понял, что не могу побыть один даже в самый идиотский праздник из всех существующих, - флегматично бросает Доминик, разглядывая темную гладь озера; отсюда открывается по-настоящему волшебный вид, хотя он в этом и не сомневался.
- Наверное, именно поэтому ты снял самый шикарный номер в отеле, с огромной кроватью, где с легкостью могут поместиться несколько словоохотливых и на все готовых девушек?
- Что за намеки, Мэтт? – Доминик разворачивается и непонимающе уставляется на Беллами, сидящего на той самой постели, застеленной одеялом бежевого цвета. – Ты сказал, что тебе некогда, когда тебе предложили поехать в Морзин, и я поверил, потому что ситуация в Девоне нешуточная, а ты вряд ли доверил бы кому-нибудь подобную миссию. Я все понял и отправился с ребятами один.
- Хорошо повеселились? – кажется, Беллами даже не пытается оправдать собственное присутствие, и Доминик отступает, ощущая, что беспокойство, учиненное этим неугомонным деятелем, отходит на дальний план.
- Даже очень, - улыбается он. – Парочка удачных падений, адреналин, а после просмотр довольно странного фильма – не могу сказать, что мне понравилось, особенно определенные моменты…
- Дом, - прерывает его Мэтт, и Ховард смотрит на него непонимающе, ведь он приготовился рассказать обо всем, что происходило с ним последние дни. – Я все решил.
- О чем ты?
- Кольцо, помнишь? Я хотел вернуть его сегодня, потому что этого ждут все, но при этом совсем не интересуются, хочу ли я подобного исхода.
- Мэтт…
- Я не закончил. Послушай меня, и потом уже делай выводы, которые ты, несомненно, уже сформировал в своей голове заранее, еще ничего толком не выяснив.

Ховард кивает, складывая руки на груди. Мэтт, при всей сумбурности своего мышления, вполне четко способен донести все решения, которые ему, скорей всего, дались не так-то просто, что он пытается сейчас демонстрировать, нервно улыбаясь и, то и дело, проводя рукой по отросшим волосам, зачесывая их назад. Он нервничает, собираясь с силами, и Доминик не торопит его, бесшумно прокладывая себе путь по мягкому ковру, направляясь к постели. Усаживается рядом и молчит, уставившись в одну точку. Эта комната оказывается самой маленькой из всех, но при этом отдает куда большим уютом, чем остальная часть необъятных хором. Попытка спрятаться здесь самому себе кажется чем-то жалким и неестественным – слабовольным жестом, желанием казаться маленьким и беззащитным среди всех этих излишеств.

- Я надеялся, что мое появление здесь объяснит тебе все, что нельзя сказать словами. Запутаться оказалось просто, а выбросить кольцо в озеро на набережной – еще проще. Старина Фредди стал единственным свидетелем этого поступка, и я рад, что он не сможет никому об этом рассказать.

Он замолкает, начинает теребить пальцы и смотрит куда угодно, но только не на Доминика, сидящего рядом. Тот не спешит с ответом, не зная, закончил ли Беллами признаваться в столь значимых вещах, поэтому терпеливо ждет, боясь даже дышать. В его жизни случалось столько откровенных разговоров, несущих за собой самые разнообразные последствия, но это – совсем другое, это – Мэтт, с его нерешительностью и боязнью испортить все одним неловким движением. Иногда кажется, что он по-прежнему тот самый нелепый подросток, боящийся петь так, как умеет, а Доминик – извечный катализатор, способный вывести его из оцепенения, раззадоривающий и направляющий в нужном направлении. Проблема, кажется, не стоит и выеденного яйца, но вся напускная драматичность имеет свое значение, если решить ее можно только подобным способом.

- Что скажешь? – хрипло спрашивает Мэтт, чуть поворачивая голову. Они сидят рядом на постели, наблюдая за тем, как за окном стремительно темнеет с каждой минутой все сильней.
- Где ты взял этот дурацкий свитер?
- Что? – Беллами выпрямляется и непонимающе уставляется на собеседника.
- Хотел, чтобы ты смотрел мне в глаза, когда говоришь подобные вещи, - Доминик впервые не знает, что сказать, предпочитая просто пошутить.
- Днем у меня был деловой ужин со старыми знакомыми, пришлось надеть первое, что попалось…

Доминик опускает взгляд на пальцы Мэтта, нервно сцепленные в замок. У каждого из них есть дурацкие привычки, с которыми совсем не хочется бороться, и, чувствуя себя в безопасности, Ховард не упускает возможности облизать губы, одним жестом выдавая себя. Сейчас нет сил строить из себя недотрогу и оскорбленную невинность, потому что Беллами хочет ответа сию секунду, а слова отказываются копиться на кончике языка, чтобы быть произнесенными в нужный момент. В комнате становится совсем темно, только тускловатый свет фонарей едва доносится до верхнего этажа отеля, очерчивая сосредоточенное лицо Мэтта. Он нетерпелив и взволнован, а Доминик переполнен благодарностью за такие простые, но в то же время сложные слова, готовый в любую секунду совершить очередной необдуманный поступок.

Необдуманный ли? – Поправляет он себя, обхватывая ладони Беллами. Осознание того, что тот принял окончательное решение, кружит голову лучше любого экзотического алкоголя.

- Что будет с малышом? – единственный, о ком Доминик может думать в подобной ситуации, кроме Мэтта, - это Бинг.
- Через пару недель мы встретимся с ней, чтобы обсудить этот вопрос. Мама говорит, что будет рада проводить с ним каждую вторую половину месяца, а у меня будет повод возвращаться домой чаще.
- Рад слышать, - искренне говорит Доминик; это даст ему возможность видеться с ребенком чаще обычного, как и с самим Мэттом.

Громких признаний не требуется, а широких жестов можно и вовсе избежать, продолжая делать вид, что ничего не происходит. Беллами улыбается грустно, изо всех сил пытаясь казаться безразличным к очередному потрясению в жизни. Предсказуемость ситуации ничего не меняет. Доминик решается, мягко ведя пальцами вверх, устраивая одну руку на плече Мэтта.

- Помнишь 2002-й? – спрашивает он, начиная расстегивать второй рукой пуговицы на своей темной рубашке.
- Джазовый фестиваль? – его рука обхватывает ладонь Ховарда на полпути к шее и прижимает ее к губам. – Я помню «Bliss», который пел для тебя в конце, и ты понял это только спустя несколько дней. И то, только потому, что тебе кто-то сказал, - он говорит это беззлобно и с улыбкой, а в глазах плещется нескончаемая нежность. Сложность ситуации делает его неспешным, мягким и внимательным.

А Доминик впадает в ностальгию, вспоминая летний Монтрё того года, который подарил им хотя бы временное ощущение уединения и какой-то покой, несмотря на обилие народа вокруг. Никому не было дела до них двоих, ускользнувших посреди дня, а им, в свою очередь, оказалось совершенно плевать на то, что подумают остальные. Теперешний статус не позволяет так просто разбрасываться свободным временем, но Ховард ничуть не прогадал, выкроив для себя целую неделю отдыха, вдали от всех.

- Нам было плевать на всех, и тот номер, снятый на двоих, был такой крошечный, что не оставалось ничего, кроме как… - Мэтт прижался ближе и продолжил не менее горячим шепотом: - Напиваться в компании друг друга, не заботясь о последствиях.
- В этот раз нам не нужно напиваться, - усмехается Доминик, снова облизывая губы, гудящие от желания. – Эволюция по-швейцарски.
- Швейцарская Ривьера всегда была к нам благосклонна, мы должны быть ей благодарны.
- Особенно за сегодняшнюю ночь, - замечает Доминик, опуская Мэтта на постель и нависая сверху.

***
От подобных касаний Мэтт извивается, словно змея, то и дело вскидываясь и раздвигая бедра шире, тем самым давая больше места для Доминика, старающегося изо всех сил. Откровенно соскучившийся по ласкам Беллами ведет себя странно, то отталкивая от себя, чтобы поменять позу и лежа так несколько секунд, переводя дух, то прижимаясь тесно, не давая возможности отстраниться. Целует жадно, задыхаясь от нехватки воздуха, кусает осторожно, в ту же секунду сжимая зубы так, что от боли звенит в ушах, а глаза начинают слезиться то ли от счастья, то ли от подобного отношения к себе. Ховард не отстает, стаскивая с него дурацкие тряпки, раскидывая их в разные стороны по всей комнате, и на утро они будут вместе искать их, гадая, как та или иная вещь могла там оказаться.

Белье остается последней преградой, отделяющей Доминика от желанной горячей кожи, и он бесцеремонно стаскивает плавки, поднимая голову и впиваясь жадным взглядом в расслабленное и откровенно довольное лицо Мэтта. Все те последние разы, когда им удавалось быть вместе, случались урывками – получасовыми совместными пребываниями где-нибудь «по рабочим вопросам», и даже они случались с каждым разом все реже и реже. Беллами, отягощенный внезапной и незапланированной ношей, перестал делать первый шаг, а Ховард попросту не смел, преданно ожидая нужного момента. Любое ожидание, как правило, рано или поздно вознаграждалось, и этот случай не стал исключением, даруя все и сразу, в лице одного единственного человека. Беллами хочет забыться, уйти от проблем, в кои-то веки не верховодить всем процессом, позволяя делать с собой что угодно. Доминик – единственный, кому он может довериться во всем, и сегодняшняя ночь не является исключением, а, скорее, будет приятным дополнением ко всему тому, что было раньше и, возможно, будет в будущем.

Загадывать наперед, когда дело касается таких эфемерных вещей, они уже давно разучились.

***
Отсутствие надоедливых и вездесущих папарацци в Монтрё им на руку, и их визит в отеле остается незамеченным вплоть до самой выписки. Через несколько дней Доминик поспешно выходит из дверей с чемоданом, чтобы погрузить его в машину и вернуться после к стойке, чтобы спросить, все ли в порядке с оплатой, которая должна была поступить еще утром, и девушка, сидящая на ресепшене, удивленно распахивает рот, по всей видимости, узнавая в нем человека, которого никак не ожидала увидеть здесь. Хоть уровень отеля подразумевает совсем другое отношение гостям, а если быть точнее – полное безразличие к важности персоны. Пока они играют в гляделки, а работница отеля то белеет от волнения, то краснеет, по лестнице спускается сияющий непотребно довольной улыбкой Мэтт и подходит к Доминику.

- Машина уже ждет? – спрашивает он, лениво зевая.
- Да, можешь идти.

Но еще одна подоспевшая девушка не дает им так быстро ретироваться, вылавливает пробегающего мимо портье и просит сделать фото «на память». Доминик смотрит на Беллами вопросительно, одним только взглядом спрашивая, стоит ли делать подобное, прекрасно зная, что это фото в секунды разлетится по всем социальным сетям, а особенно предприимчивые и сообразительные фанаты без труда выяснят местоположение этого отеля по одному только цвету занавесок в фойе. Но тот кивает и уже принимает стандартную для таких снимков позу, и девушки поспешно встают между Мэттом и Домиником, смущенно улыбаясь. Мэтт мог с легкостью скрыться из кадра, вежливо отказав в услуге, но он будто бы намеренно хочет продемонстрировать всем, что может быть счастлив, несмотря на все проблемы, навалившиеся на него в последнее время. Особенно, если рядом есть тот, кого отчаянно хочется показать всему миру, нескромно намекая, что именно с ним улыбка делается настоящей, а напряжение исчезает бесследно.

В очередной раз вспоминая слова Меркьюри про этот маленький и тихий городок, Доминик соглашается с ним снова.

***
В Лондон они возвращаются вместе, помня, сколько дел их ждет впереди, а еще – вдохновленные одной только мыслью о том, как много материала для нового альбома у них накопилось. Все это требует долгого и тщательного разбора, и ничто не способствует процессу лучше, чем довольная улыбка Мэтта, сидящего напротив.

Пока Беллами болтает с кем-то по телефону, Доминик открывает лэптоп и включает браузер, несколько долгих секунд смотря на единственную открытую страницу. Он испытывает так много чувств и эмоций сейчас, а желание поделиться ими со всем светом подстегивает реализовать его хотя бы частично, таинственно, но столь многозначительно набирая в «биографии» Твиттера одно предложение:

«Уже не терпится начать записывать седьмой альбом…»

А после, подумав немного, добавляет и город:

«Лондон»

Они наконец-то дома. Вдвоем.

@темы: PG-13, Госпожа Фейспалм, Драма, Психология, Романтика, Слэш (яой)

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Muse Fanfiction

главная